— Давай, но начнем в мае. Тут такое дело, у меня тоже есть сюрприз для тебя, — создаю театральную паузу.

— Лика, не томи!

— Я купила билеты к твоим родителям в конце апреля, через две недели, — невинно хлопаю ресницами.

— Сумасшедшая! – он сразу же перетягивает меня к себе на колени. – Семен Васильевич в курсе?

— Естественно, я уже и заявление на отпуск написала, — легонько цапаю его зубами за кончик носа.

— А если бы я не смог? – приподнимает брови, пытаясь застать вопросом врасплох.

— Пришлось бы смочь. Как думаешь, я понравлюсь им? – озвучиваю свои тревоги.

— Пф-ф-ф, это даже не обсуждается. Они увидят тебя и сразу влюбятся, потом начнут меня поучать, чтобы относился к тебе максимально бережно и требовать внуков. Главное не сболтнуть лишнего о твоих предпочтениях.

— Давид! – от возмущения хлопаю ладонью по плечу. – Я серьезно.

— Я тоже, — качает головой. – Доедай свой завтрак, и будем собираться.

— Может, как-нибудь потом? – поджимаю губы и строю печальную моську.

— Я вчера предупреждал, так что нет. Завтра закажу машину.

— Зольников, ты нормальный! Да там недели не хватит, чтобы все собрать! – активно возмущаюсь и вскакиваю со стула.

— Сядь, — он отвечает тихо и властно. Замираю и обрабатываю услышанное. — Я не разрешал вставать. Мне достать бандаж и связать тебя? Хотя теперь у нас есть настоящие веревки…

— Не надо, — возвращаюсь за стол и опускаю глаза в пол, превращаясь в кроткую и послушную для своего верхнего. Мне нравится, как постепенно подчинение выходит за рамки практик, прорастая в обычной жизни.

— Хорошая девочка. А хорошие девочки заслуживают помощи. Дядя Давид позаботится о своей малышке.

— Да, сэр.

— Сегодня соберёшь самое необходимое, остальное позже. Мы аренду до какого месяца оплатили?

Он оплатил. Давид давно взял часть моих расходов на себя. Поэтому я начала копить за нас двоих.

— До конца мая.

— Ну вот, так что все успеем.

Ближе к обеду мы появляемся в моей квартире. Давид, словно фокусник, с утра где-то добыл большие коробки. Не удивлюсь, если давно их подготовил, и они просто ждали своего часа. Теперь тара стоит посередине комнаты, где ранее мы проводили сессии. На самом деле, часть вещей уже давно осела у него, потому что практики стали проходить только там. Сначала собираю все документы, технику, затем в голове разделяю одежду, обувь, косметику и прочее по важности. Первостепенные предметы скидываю на кровать, Давид складывает и уносит в коробки. По итогу получается гора из коробок. Вымотанная сажусь на пол рядом с ними.

— Милая, ты расстроилась? – парень произносит сочувственно и плюхается рядом.

— Устала, — облокачиваюсь на его плечо. – Ты вон, сколько перетаскал, наверное, тоже.

— Есть немножко, — приобнимает. – Хочешь, закажем пиццу и останемся здесь ночевать? Чтобы завтра не ехать снова, ни к чему лишняя суета.

— Давай, — превращаюсь в маленькую капризную девочку: — Хочу на ручки.

— Иди ко мне, малышка.

В его объятиях сразу становится хорошо и спокойно.

— Лика, мы справимся.

— Я знаю, ты же рядом.

Глава 20

Слова Давида и, правда, оказались пророческими. Как только мы появились на пороге, Аделина Евгеньевна, приятная и лучезарная женщина с темными волосами, собранными в пучок, начала охать и причитать, обвиняя сына в моей излишней худобе. Вениамин Аристархович показался мировым дядечкой с добродушным лицом. По общению и вовсе сложилось впечатление, будто мы давно знакомы с ними. Вечерние посиделки в честь нашего приезда продлились до глубокой ночи, никто не хотел расходиться. Слушая очередную увлекательную историю о молодых годах Давида в его же уютных объятиях, поймала себя на мысли: нам очень повезло с родителями. Ведь, как бы ни было тяжело моим, в девяностые с зарплатой у медиков, да и остальных, было туго, они всегда старались оградить от ужасов реальной жизни. До сих пор помню страшные рассказы старших девочек во дворе о забастовках по всей стране. Немногим ранее Вениамин Аристархович поведал о трудностях в открытии бизнеса: крыши, рэкет, нападения на фуры с грузом, бр-р-р. В нынешнее время это может показаться ерундой, но тогда народ реально выживал.

Сытая и чуть захмелевшая от домашней наливки, я все-таки не выдерживаю и начинаю клевать носом.

— О-о-о, дорогие, нам пора! — Давид ставит меня на ноги, оставляя руки на талии и не отпуская до конца. — Мы теряем бойца.

— Совсем заболтались, — Аделина Евгеньевна подскакивает и растерянно озирается на настенные часы. — Сынок, я все приготовила в твоей спальне, идите.

— Давайте, помогу, — предпринимаю слабую попытку вклиниться.

— Анжелика, — звучит ласково. Почему-то ей приглянулось мое полное имя. — Еще успеешь наесться этого быта. Отдыхай, пока есть возможность. Я-то знаю, какой Давид привереда.

— Ну, мам! — закатывает глаза. — Зачем раскрываешь всю подноготную?! Я несколько месяцев показывал Лике свою хозяйственную сторону, а ты разом обрушила образ. Теперь она откажется выходить за меня замуж.

В отличие от мужа, который беззвучно посмеивается, женщина не сразу понимает юмор своего отпрыска и на секунду пугается.

— Он шутит, — успокаиваю ее. — Не переживайте, я никуда от него уже не денусь.

— Будет плохо себя вести, не стесняйся, сразу жалуйся, — Аделина Евгеньевна берет мои ладони в свои и одаривает теплой улыбкой. Такой простой жест, но такой близкий и трогательный.

Нас с трудом спроваживают наверх. Светлая комната Давида с бирюзовой мебелью мне сразу понравилась. Вроде бы и без лишних деталей, но очень уютно. Устало сажусь на кровать, которая приятно пахнет домом. Алкоголь вытягивает страхи, которые я пыталась побороть и вроде бы делала это успешно. Глядя на моих и его родителей, не уверена, что мы сможем также долго…

— Милая, все в порядке? — как обычно, замечает малейшее изменение во мне.

Внезапно выкладываю то, что на самом деле беспокоит:

— Вот мы тогда все выяснили, перестали скрывать истинные чувства и намерения, а в отношениях вроде как ничего не изменилось.

Он располагается рядом и приобнимает за плечи:

— Лика, я же ещё у твоего дяди сказал, что изменились мы сами. Так что больше некуда меняться. Тебя это не устраивает?

Давид выглядит таким искренним, что хочется верить каждому слову. Впрочем, он специально никогда и не обманывал, говорил всегда то, что чувствовал в данный момент.

— Не знаю, — вздыхаю и поджимаю губы, продолжая спустя минуту: — Просто все так стремительно произошло, что кажется, будто мы ещё в той точке отсчета, где было временно и несерьёзно.

— Лика, я не готов, как некоторые, ждать годы, пока ситуация решится сама. Да и ты серьезно думаешь о браке и детях. Не вижу смысла растягивать страдания, если можно жить и получать удовольствие друг от друга уже сейчас. За прошедшие месяцы разве что-то случалось? Ты хоть раз жалела, что дала нам шанс? Лично я — нет.

Качаю головой, соглашаясь, а парень продолжает:

— Да я впервые знакомился с папой и мамой девушки и приезжал с ней к своим родителям! Еще летом такой вариант даже не приходил в голову! Я серьезно не собирался становиться семейным человеком. Это казалось таким скучным, обременительным и выматывающим. Теперь же я не представляю как это — жить одному… Без тебя.

— Давид, ты уверен, что будешь любить меня также через пять лет, через десять? — озвучиваю свой главный страх.

— Да хоть через тридцать, если ты меня раньше в могилу не сведешь своим характером.

— Я серьезно, а ты шутишь? — отворачиваюсь надувшись. — Откуда ты можешь быть уверенным, если никогда не испытывал это чувство.

— Вот поэтому и уверен, — возвращает меня обратно. — Дорогая, не забивай голову ерундой. Давай просто жить свою лучшую жизнь здесь и сейчас. Сама же когда-то говорила: мы не знаем, что случится завтра, а, может, мы умрем, — спокойно пожимает плечами, будто ничего особенного не сказал.