— Давид, я хочу жестче, — она хнычет.

Перестраиваюсь на резкие, быстрые толчки, отчего она скользит по поверхности назад — вперед. Чтобы не ударяться головой, цепляется руками за дверцу.

— Ты так хотела? — остервенело натягиваю ее на всю длину.

— Да, — произносит еле слышно.

Лика постепенно теряет контроль над разумом и закатывает от удовольствия глаза. Уже невозможно понять слова, которые вылетают из ее рта. Каким-то непостижимым образом сходятся в одной точке моя злость, похоть, желание обладать и ее жажда удовольствия, необходимость подчинения вперемешку с бунтарством. Я уже научился отлавливать момент, когда Лика наиболее чувствительна. Сейчас именно он, поэтому нежно касаюсь клитора и медленно глажу его, на контрасте все с теми же сильными фрикциями. Женские стоны становятся громче и тяжелее по ощущениям, зарождаясь где-то в самом центре ее груди. Чуть надавливаю на затвердевший комочек, и Лика взрывается, извиваясь подо мной. Непроизвольное сокращение мышц влагалища подводит и меня к оргазму. С трудом удается удержаться и не упасть на нее, придавив хрупкое тело.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В ночной тишине слышно лишь наше сбивчивое дыхание и отголоски проезжающих вдалеке машин. Жители дома давно уже притихли по своим квартирам.

— Давид, кажется, я не смогу дойти до квартиры сама, — она кое-как принимает горизонтальное положение. Попытки вернуть платье на место терпят крах, косметика привычно размазалась по лицу. Вот это моя девочка.

— Естественно, я тебя доведу до двери.

Кое-как протискиваюсь между передними сидениями к бардачку за влажными салфетками. Парочку достаю Лике и себе. Использованный презик кидаю на пол, потом выброшу. Помогаю Лике вернуть платье на место как сверху, так и снизу, чистой салфеткой, по мере возможности, вытираю черные разводы на щеках. Собственная футболка, которая была под нами, превратилась в жеваное нечто, но, не имея альтернативы, надеваю ее. Выхожу сам и вытаскиваю размякшую девушку. Стало заметно прохладнее, поэтому одеваю на нее кофточку, из багажника вытаскиваю букет.

— Где-то была еще моя сумочка, — вспоминает Лика, когда я уже собираюсь закрыть машину.

— Точно.

Шарю под ее сиденьем и все-таки нахожу аксессуар. Обняв за плечи, веду девушку к подъезду. Не уверен, что когда-нибудь начну говорить «парадная», не мое все вот это интеллигентно-питерское. Возле лифта Лика кладет голову на мое плечо и вздыхает:

— Почему ты такой?

— Какой? — не понимаю о чем она.

Вместо ответа грустное аханье. И что тут прикажете думать? Невозможная женщина, страшно представить, что творится в ее прекрасной головушке!

Сам открываю ее дверь и вкладываю в руки букет с сумочкой. Прежде чем отпустить, склоняюсь над ухом и произношу тихо и угрожающе:

— Юная леди, завтра у нас с тобой состоится серьезный разговор. Звонила классная руководительница, жаловалась на поведение одной школьницы. Придется воспитывать непослушную малышку. Лучше надень брюки, чтобы потом не пугать прохожих...

Ее глаза расширяются от удивления, ротик чуть приоткрывается, искушая меня. Больших усилий стоит, чтобы не уволочь Лику обратно и увезти к себе. Наконец, на ее лице отражается понимание и покорность:

— Да, сэр, — взгляд опускается в пол.

Разворачиваю и подталкиваю ее внутрь прихожей:

— Спокойной ночи, звездочка, — для меня она теперь стала именно такой.

Лика

Просыпаюсь от шума на кухне. Вот вроде я и сама жаворонок, но мама всегда встает еще раньше и начинает готовить разные вкусности. Из-за работы на скорой у нее выработался такой режим, исключения составляют только отсыпные дни после ночных смен. Мне иногда не хватает родителей здесь, могу честно признаться себе в этом. Сколько бы нам не было лет, рядом с ними мы всегда остаемся детьми и ждем их любви.

Потягиваюсь и ложусь на живот. Вчерашний вечер прошел совсем не так, как я планировала, но было даже лучше. Приятная истома прокатывается по всему телу от воспоминаний: руки Давида на мне, тяжелое дыхание сверху, еще эта тесная машина с жесткими сидушками. Уверена, что на одном боку кожа покрыта ссадинами. Это ли не лучший результат проведенной ночи с мужчиной? Однако мне ни в коем случае нельзя в него влюбляться. Это может быть опасно для сердца и души. Но я же контролирую ситуацию, так что все в порядке. В любой момент могу закончить наше общение и двигаться дальше.

Поднимаюсь и подхожу к зеркалу, которое приклеено к дверце шкафа. Я была права, на левом бедре несколько розовых отметин. И если верить угрозе Давида, сегодня на моем теле появятся еще следы. Уже не терпится узнать, что он задумал. Я ни разу не ошиблась на его счет, чуйка что ли сработала. Как можно было выбрать среди мужчин не в теме того, который прекрасно в нее впишется? При первой нашей встрече я почувствовала в нем скрытого дома и властность, вызывающую жгучее желание подчиняться. Даже не стараясь и не понимая этого, он смотрел по-особенному на меня. Это сейчас понятно, что им двигала исключительно злость, но тогда я не знала.

Надеваю футболку и шорты, чтобы скрыть следы веселенькой ночи, и иду на чудесные ароматы, доносящиеся из кухни.

— Анжеличка, уже встала? Это, небось, я тебя разбудила? — мама сокрушается возле плиты.

— Ничего страшного, — обнимаю ее. — Я наоборот очень рада, что у вас получилось приехать. Я соскучилась.

— И мы, доченька. Пусть папа не показывает, но ему тоже тоскливо без тебя дома.

— Кстати, где он? — стягиваю с тарелки возле плиты горячий оладушек и сажусь за стол.

— Пошел в магазин. Как «его доча» без сгущенки будет завтракать?

С довольной моськой наблюдаю за мамой и тем, как ловко из-под ее рук выходят румяные, вкусные пышки. У меня вот получаются какие-то непрезентабельные лепешки.

— Ты вчера поздно вернулась? Ни с кем не хочешь нас познакомить?

— Ну ма-а-ам! — щеки обдает жаром. С родителями мы можем обсудить любую тему, но когда дело касается личной жизни, всегда возникает неловкость.

— Он хороший мальчик? — она ставит на стол ту самую тарелку с оладьями и свежезаваренный чай по своему особому рецепту с целебными лесными травами.

— Мам, ему почти тридцать, он уже мужчина. Пока сложно судить, чем все закончится, поэтому знакомить нет смысла, — родителям лучше не знать, что все закончится ничем, Давид не создан для любви и долгих отношений.

Неудобный разговор прерывает появление папы:

— Доброе утро, милая! А что я тебе принес? — спрашивает как в детстве. От улыбки на его лице морщины становятся заметнее. Они много лет проработали на скорой, папа — врачом, мама — фельдшером, повидали многое.

— Даже не представляю! — мы с мамой заговорщицки переглядываемся.

— Нина, доставай пиалу. Пришлось несколько магазинов обойти, чтобы найти вкусное сгущенное молоко!

В груди становится тепло, и влага собирается в уголках глаз:

— Вы знаете, что я очень вас люблю?

— Еще бы! — папа моет руки и садится рядом. — Мы тоже тебя любим. Какие планы на выходные?

— У меня назначена одна встреча сегодня, но если что могу перенести на другой день, — отвечаю с набитым ртом.

— С клиентами так нельзя, иначе не будут всерьез воспринимать. Мы можем сегодня с моим братом повидаться, а завтра весь день провести с тобой. Согласна? — как ему удается так легко находить выходы из любой ситуации? Им обоим.

— Не сильно расстроились?

— Мы все понимаем, — мама подмигивает: — Работа очень важна, тем более, когда ты молода и в самом начале пути. Папа прав, нам есть чем заняться.

— Мне с вами так повезло! — все же не удается сдержать слез.

До назначенного времени болтаем с родителями о всякой ерунде, составляем им маршруты для прогулок на неделе, пока я буду занята. Они давно мечтали посмотреть знаменитые достопримечательности культурной столицы. Заканчиваем дела и выходим на улицу. Посадив их в такси, остаюсь на месте в ожидании своей машины. Предусмотрительно выбрала широкие брюки с высокой посадкой и укороченный белый топ. Поверх плеч накинула свободный пиджак. Неизменные каблуки прибавляют роста и уверенности. В старших классах мечтала быть повыше, но это мне неподвластно, поэтому спасаюсь обувью.