– И Барбару с Мартой.

– И Барбару с Мартой. И еще парады – да, боже мой, ведь там еще были и парады.

– Тебе стало лучше?

– Нет. Но тебе должно стать лучше, потому что Финнерти, кажется, нашел себе новый дом и нового друга.

– Слава богу и на этом. Я хочу, чтобы сегодня вечером ты объяснил Кронеру, что Финнерти просто злоупотребил нашим гостеприимством и что мы так же недовольны им, как и все остальные.

– Это не совсем соответствует действительности.

– Ну что ж, держи тогда это про себя, если уж он так тебе нравится.

Она подняла крышку своего бюро, где составляла ежедневные меню и вела запись домашним расходам, сверяв свои записи с поступающими из банка счетами, и вытащила оттуда три листка бумаги.

– Я знаю, что ты считаешь меня глупой, но иногда стоит немного побеспокоиться, чтобы все шло по-хорошему, Пол.

На бумаге были записаны какие-то, тезисы с основными разделами, пронумерованными римскими цифрами и с под-под-под и подразделами, помеченными маленькими буквами. С полным сознанием, что его головная боль набирает все большую силу, он наугад выбрал раздел III, А, I, а): «Не кури. Кронер пытается бросить курить».

– Может быть, имело бы смысл прочесть это вслух, – сказала Анита.

– Может быть, будет лучше, если я прочитаю это в одиночестве, когда ничто не будет меня отвлекать.

– На это у меня ушел почти весь день.

– Еще бы. Это самая обстоятельная работа из всех сделанных тобой. Спасибо, милая, я просто в восторге.

– Я люблю тебя, Пол.

– Я люблю тебя, Анита.

– Милый, а что касается Марты и Барбары…

– Даю тебе слово, я и не коснулся их.

– Я хотела только спросить, видел ли кто-нибудь тебя с ними?

– Полагаю, что видели, но не те люди, которые могли бы причинить мне какой-нибудь вред, Шеферд-то уж конечно, не видел.

– Если бы это дошло до Кронера, то я просто не знала бы, что и делать. Он может посмеяться над выпивкой, но что касается женщин…

– Я спал с Барбарой, – внезапно сказал Пол.

– Я так и думала. Но это твое личное дело.

По-видимому, она уже устала от разговора и теперь с нетерпением поглядывала на экран телевизора.

– И Шеферд видел, как я спускался из номеров с ней.

– Пол!

– Шучу.

Она приложила руку к сердцу.

– Ох, слава богу.

– «Любовь летом», – сказал Пол, пытливо приглядываясь к экрану.

– Что это?

– Оркестр. Они играют «Любовь летом». – И он насвистал несколько тактов.

– А как ты узнал, если звук выключен?

– А ты попробуй включи.

Она неохотно повернула ручку, и мелодия «Любви летом», красивая и неудобоваримая, – как медовый пряник, наполнила комнату.

Подпевая оркестру, Пол направился вверх в свою спальню, зачитывая на ходу тезисы:

IV, А, I; «Если Кронер спросит тебя, почему ты хочешь в Питсбург», скажи, что ты хочешь принести большую пользу… а) Намекни на больший дом, повышение и престиж».

Постепенно Пол начал понимать, что поставил себя в дурацкое положение в глазах обоих берегов реки. Он вспомнил, как он кричал вчера вечером: «Мы должны встретиться посреди моста!», и решил теперь, что он был единственным заинтересованным в этом лицом, и к тому же единственным, кто не совсем уверен, к какому берегу он относится.

Если бы его попытка сделаться новым мессией увенчалась успехом и жители северного и южного берегов встретились бы на середине моста и между ними оказался бы Пол, он не имел бы ни малейшего представления, что же делать дальше. Он сознавал всем сердцем что человечество зашло в жуткий тупик, но это был настолько логически обоснованный тупик, и его завели в него настолько умно, что он не видел, куда еще могло бы привести историческое развитие.

Пол производил в уме сложнейшие расчеты – его сбережения плюс страховки плюс стоимость дома плюс машины – и прикидывал, достаточно ли у него денег, чтобы попросту уйти с работы, перестать быть инструментом любого набора верований или любого выбрыка истории, которые могли бы превратить в ад чью-либо жизнь. Жить в доме у проселочной дороги…

XI

В дальнем конце гигантской пещеры шах Братпура, маленький и элегантный, как старинная табакерка, протянул бутылку сумклиша Хашдрахру Миазме. Он чихнул, так как минуту назад расстался с летней жарой наверху, и звук этот задребезжал вдоль стен и замер тихим шепотом в лежбищах летучих мышей в глубинах Карлсбадских пещер.

Доктор Юинг Дж. Холъярд совершал свое тридцать седьмое паломничество в подземные джунгли стали, проводов и стекла, заполнявших залу, в которой они сейчас стояли, и еще тридцать более крупных, лежащих за этой. Осмотр этого чуда света был включен в качестве обязательного мероприятия в турне, которые Холъярд проводил с множеством эксцентричных иностранных магнатов. Всех их можно было привести к общему знаменателю в том смысле, что их страны представляли собой великолепные рынки сбыта для товаров могучей промышленности Америки.

Электрокар на резиновых колесах остановился у лифта, подле которого стояла группа шаха, и вооруженный пистолетом армейский майор тщательно проверил их документы.

– Нельзя ли это немножко ускорить, майор? – сказал Холъярд. – Нам не хочется пропустить церемонию.

– Можно бы и ускорить, – сказал майор. – Однако в качестве дежурного офицера я сегодня отвечаю за государственную собственность стоимостью в девять миллиардов долларов, и если с этой собственностью чтолибо произойдет, кое-кто будет недоволен мной. Церемония к тому же отложена, и вы в любом случае ничего не пропустите. Президент еще не показывался.

Наконец майор, был удовлетворен, и вся группа уселась в открытую машину.

– Сики? – сказал шах.

– Это ЭПИКАК XIV, – объяснил Холъярд. – Это электронно-счетная машина, иначе говоря – мозг. Одна только эта зала – самая маленькая из тридцати одной залы – содержит достаточно проводов, чтобы четыре раза покрыть расстояние отсюда до Луны. В одной этой машине электронных ламп больше, чем их было во всем штате Нью-Йорк перед второй мировой войной. – Он так часто цитировал эти цифры, что у него не было никакой необходимости заглядывать в брошюрку, которую обычно вручали посетителям.

Хашдрахр пересказал все это шаху.

Шах подумал над этим и застенчиво захихикал, а Хашдрахр присоединился к этому тихому восточному занятию.

– Шах сказал, – перевел Хашдрахр, – что мужчины его страны спят с хорошенькими женщинами и производят дешевые и хорошие мозги. Это экономит проволоки столько, что ее хватило бы на тысячу расстояний отсюда до Луны.

Холъярд понимающе усмехнулся, поскольку именно за эту улыбку ему и платили жалованье, отер слезы, вызванные очередным приступом язвы, а затем объяснил, что дешевые и легко добываемые мозги как раз и являлись причиной неполадок в тяжелом прошлом и что ЭПИКАК XIV может обдумать и взвесить одновременно сотни, а то и тысячи аспектов данного вопроса и сделать это совершенно объективно, что ЭПИКАК XIV абсолютно свободен от запутывающих решения эмоций, что ЭПИКАК XIV никогда ничего не забывает, что, короче говоря, ЭПИКАК XIV всегда абсолютно прав во всем. И еще Холъярд мысленно добавил, что процедура, описанная шахом, совершалась уже триллион раз и пока что смогла произвести мозг, на который можно положиться только лишь один раз на сотни случаев.

Они проходили по самому старому отделению нынешней машины, которая когда-то была целым ЭПИКАК I, а сейчас составляла не более как придаток или довесок к ЭПИКАК XIV. И тем не менее ЭПИКАК I был достаточно умен, достаточно невозмутим и достаточно выгоден, чтобы убедить людей в том, что он лучше их может заниматься планированием войны, которая в то время надвигалась неотвратимо. Древняя фраза, которой пользовались генералы, отчитываясь перед соответствующими комиссиями, – «все учтено» – получила некоторую достоверность, будучи пережеванной ЭПИКАК I, еще большую – ЭПИКАК II и так далее, по мере выпуска новых машин этой серии. ЭПИКАК способен был обсудить преимущество высоковзрывчатых бомб по сравнению с атомным оружием тактического действия, не упуская при этом из виду наличие взрывчатки сравнительно с расщепляемыми элементами, рассредоточение вражеских одиночных окопов, потребность в рабочей силе в соответствующей области промышленности, возможные потери авиации при учете техники противовоздушной обороны врага и так далее и так далее, вплоть до того, что, если появится в этом необходимость, будет исчислено количество сигарет, плиток шоколада и серебряных звезд, потребных для поднятия боевого духа военно-воздушного флота. Пользуясь фактами, порожденные войной серийные выпуски ЭПИКАК осуществляли столь прекрасно информированное руководство, что вдумчивому, правдивому, блестящему и великолепно обученному ядру американских гениев на это же понадобилось бы просвещенное руководство, неограниченные ресурсы и к тому же еще две тысячи лет.