А когда совсем стемнело, решили спать. Я призвал меч, и он привычно материализовался в руке — тяжёлый, холодный, верный. Вышел к деревьям и нарубил веток, мягкого лапника, что пах хвоей и смолой, и принёс обратно, укладывая подстилку у костра и подальше от входа, чтобы чувствовать его тепло. Молдра смотрела на это со странным выражением, которое я не смог определить — не одобрение или удивление, скорее что-то среднее, будто она видела в моих действиях черту, которую не ожидала найти.

— Спи первой, — предложил я, отступая к противоположной стене, где намеревался провести часть ночи, держа оружие наготове.

Она помолчала, глядя на меня, и в её глазах читалось нечто, что я не сразу понял. Тени от пламени скакали по каменным стенам, и на мгновение она показалась моложе, чем обычно — не воительница с копьём, а просто женщина, уставшая от холода.

— Мне холодно, — сказала она наконец, и голос был не тот, которым обычно говорила: не резкий, не отстранённый, почти тихий. — Я не усну так.

— Придвинься поближе к костру, — предложил я, кивая на тлеющие угли. — Или можно выкопать яму, скинуть туда угли, насыпать земли сверху. Греть должно до самого утра.

— Ты меня не понял, — сказала она, и в этих словах не было обиды, только констатация и ожидание.

Я правда не понял, а потом, ка-а-ак понял. Хотя, скорее даже не понял, а почувствовал — тем же инстинктом, что заставляет зверей сворачиваться калачиком в норе, чтобы сохранить тепло. Я подошёл, лёг рядом, и она прижалась ко мне, как к источнику тепла. Я обнял её, чувствуя, как дрожит тело, как напряжены мышцы тёмной эльфийки, как она всё ещё готова в любой момент вскочить, схватить копьё, вступить в бой. Но постепенно дрожь стихала, напряжение уходило, и она засыпала в моих объятиях, но не как женщина или возлюбленная, а как воин, который наконец позволил себе расслабиться. Потому что уверен в товарище, который дежурит рядом. И никакой романтики.

Я лежал и смотрел в потолок расщелины — невидимый в темноте, но ощутимо близкий. Тело Молдры теплело, привыкало к моему присутствию, её дыхание выровнялось, стало глубже. Я чувствовал каждое движение её груди, каждый вздох, и это было странно — не эротично, а скорее… ответственно. Как будто я держал в руках что-то хрупкое и ценное, что доверили мне на время, и не имел права уронить.

Где-то за пределами расщелины ветер начал набирать силу, свистел в щелях гор, приносил запах снега и чего-то далёкого, неведомого. Я вслушивался в темноту, различая отдельные звуки. Хотелось просто лежать, чувствовать чужое тепло рядом и знать, что сейчас, в этот момент, мы оба живы. Внезапно, поймал себя на мысли, что несмотря на, все опасности, испытания и боль, что уже выпали на мою долю, я чувствую себя… Легко.