— Темперанс! Ох, бедняжка, бедняжка. Я помолюсь за неё, — сказал Маклин. «И за нас тоже помолюсь», — подумал он, но вслух не сказал.

Потому что мятежники были уже близко.

* * *

Пелег Уодсворт чувствовал себя неловко, ведя полковника Ревира в сумрачную громаду одного из арсенальных складов, где под высокими стропилами над ящиками с мушкетами, тюками сукна и штабелями окованных железом бочек ссорились воробьи. Уодсворт, конечно, был старше по званию, но он был почти на пятнадцать лет моложе полковника и чувствовал смутную неполноценность рядом с человеком столь очевидно компетентного. Ревир слыл гравером, серебряных дел мастером и литейщиком, и это было видно по его рукам. Это были сильные, в шрамах от ожогов, руки человека, который умел и создавать вещи и чинить их, руки практика. Пелег Уодсворт был учителем, и хорошим учителем, но он знал презрение родителей своих учеников, считавших, что будущее их детей не в грамматике или дробях, а в практическом владении инструментами и в работе с металлом, деревом или камнем. Уодсворт мог разбирать латынь и греческий, он был на «ты» с трудами Шекспира и Монтеня, но перед сломанным стулом чувствовал себя беспомощным. Ревир, он знал, был его полной противоположностью. Дай Ревиру сломанный стул, и он починит его на совесть, да так, что стул станет столь же крепким, прочным и надежным, как и сам мастер.

Но был ли Ревир действительно надёжен? Именно этот вопрос и привел Уодсворта в арсенал, и он жалел, что ему вообще поручили это разбирательство. В центре склада Ревир наконец остановился и повернулся к нему. Уодсворт почувствовал, что язык прилип к гортани, но тут возня за грудой сломанных мушкетов дала ему желанную передышку.

— Мы здесь не одни? — спросил он.

— Это крысы, генерал, — с усмешкой сказал Ревир. — Крысы. Уж больно они любят жир на патронах.

— Я думал, патроны хранят в Общественном погребе.

— Здесь их держат в достаточном количестве для пристрелки, генерал, и крысам они нравятся. Мы зовем их красномундирниками, потому что для нас они считай враги.

— Кошки-то с ними наверняка справятся?

— Кошки у нас есть, генерал, но битва идет жестокая. Добрые американские кошки и патриотичные терьеры против грязных британских крыс, — сказал Ревир. — Полагаю, вы желаете убедиться, что артиллерийский обоз в полном порядке, генерал?

— Уверен, что с ним всё в порядке.

— О да, на это можете положиться. На данный момент, генерал, у нас есть два восемнадцатифунтовых орудия, три девятифунтовых, одна гаубица и четыре малютки.

— Маленькие гаубицы?

— Четырехфунтовые пушки, генерал, и я, признаюсь, из них и по крысам стрелять бы не стал. Нужно что-то покрепче, вроде французских четырехфунтовок. И если у вас есть влияние, генерал, а я уверен, что есть, попросите Военный совет выделить нам еще восемнадцатифунтовых орудий.

Уодсворт кивнул.

— Обязательно об этом упомяну, — пообещал он.

— Пушки у вас есть, генерал, уверяю вас, — сказал Ревир, — со всеми принадлежностями, порохом и ядрами. Я из-за подготовки обоза последние несколько дней и на Касл-Айленде почти не бывал.

— Ах да, Касл-Айленд, — произнес Уодсворт. Он был на голову выше Ревира, что давало ему повод не встречаться с полковником взглядом, хотя и чувствовал, что Ревир пристально смотрит на него, словно вызывая на плохие новости. — Вы командуете на Касл-Айленде? — спросил Уодсворт не потому, что нуждался в подтверждении, а от отчаяния, лишь бы что-то сказать.

— Чтобы это выяснить, вам не нужно было сюда приходить, — с усмешкой ответил Ревир. — Но да, генерал, я командую артиллерийским полком Массачусетса, а поскольку большинство наших орудий установлено на острове, то командую и там тоже. А вы, генерал, будете командовать в Маджаджусе?

— В Маджаджусе? — переспросил Уодсворт и понял, что Ревир имеет в виду Маджабигвадус. — Я заместитель командующего, — продолжил он, — генерала Ловелла.

— А в Маджаджусе завелись британские крысы, — сказал Ревир.

— Насколько мы можем судить, — ответил Уодсворт, — они высадили не менее тысячи человек и располагают тремя боевыми шлюпами. Силы не сказать, чтобы огромные, но и не смехотворные.

— Смехотворные, — повторил Ревир, словно его позабавило это слово. — Но, чтобы избавить Массачусетс от этих крыс, генерал, вам понадобятся пушки.

— Несомненно.

— И вашим пушкам понадобится командир, — многозначительно добавил Ревир.

— Несомненно, — ответил Уодсворт.

Все высшие назначения в экспедиции, которую в спешке готовили для изгнания британцев из Маджабигвадуса, уже были сделаны. Соломон Ловелл будет командовать сухопутными силами, коммодор Дадли Солтонстолл с континентального фрегата «Уоррен» — флотом, а сам Уодсворт будет заместителем Ловелла. Войска, набранные из ополченцев округов Йорк, Камберленд и Линкольн, также получили своих командиров. Генерал-адъютант, генерал-квартирмейстер, главный хирург и бригадные майоры, в свою очередь, тоже уже получили свои приказы. Оставалось назначить лишь командира артиллерийского обоза[16].

— Пушкам понадобится командующий, — надавил на Уодсворта Ревир, — а я командую артиллерийским полком.

Уодсворт посмотрел на рыжего кота, умывавшегося на бочке.

— Никто, — осторожно произнес он, — не станет отрицать, что вы — самый подходящий человек на роль того, кто мог бы командовать артиллерией в Маджабигвадусе.

— Значит, мне стоит ожидать письма от Военного совета? — спросил Ревир.

— Если я буду удовлетворен, — сказал Уодсворт, заставляя себя поднять тему, которая и привела его в арсенал.

— Удовлетворены чем, генерал? — спросил Ревир, все так же глядя Уодсворту в лицо.

Пелег Уодсворт заставил себя посмотреть в спокойные карие глаза.

— Была подана жалоба, — сказал он, — относительно заявок на пайки для Касл-Айленда. Вопрос об излишках, полковник…

— Излишки! — прервал его Ревир, не сердито, а тоном, говорившим, что это слово его забавляет. Он улыбнулся, и Уодсворт неожиданно для себя почувствовал к этому человеку симпатию. — Скажите мне, генерал, — продолжил Ревир, — сколько войск вы поведете в Маджаджус?

— Мы не можем знать наверняка, — ответил Уодсворт, — но рассчитываем взять пехоты не менее полутора тысяч человек.

— И вы заказали пайки на это количество?

— Разумеется.

— А если к исполнению долга явятся лишь четырнадцать сотен, генерал, что вы будете делать с излишками пайков?

— Все они будут учтены, — сказал Уодсворт, — разумеется.

— Это война! — энергично воскликнул Ревир. — Война и кровь, огонь и железо, смерть и разрушения, а на войне за все не отчитаешься! Я составлю вам сколько угодно отчетов, когда война закончится.

Уодсворт нахмурился. На войне, разумеется, всякое случается, вот только гарнизон Касл-Айленда, как и сам полковник Ревир, еще не сделал ни одного выстрела по врагу.

— Утверждается, полковник, — твердо сказал Уодсворт, — что ваш гарнизон состоял из фиксированного числа людей, однако в заявки на пайки систематически включались тридцать несуществующих канониров.

Ревир снисходительно улыбнулся, словно уже слышал все это раньше.

— Систематически, — с насмешкой повторил он. — Систематически, говорите? Длинными словами врага не убьешь, генерал.

— Еще одно длинное слово, — сказал Уодсворт, — это казнокрадство.

Теперь обвинение было высказано вслух. Слово повисло в пыльном воздухе. Утверждалось, что Ревир заказывал лишние пайки, которые затем продавал для личной выгоды, хотя Уодсворт и не произнес это обвинение целиком. В этом не было нужды. Полковник Ревир посмотрел в лицо Уодсворту и печально покачал головой. Он повернулся и медленно подошел к девятифунтовой пушке, стоявшей в глубине склада. Орудие было захвачено при Саратоге, и теперь Ревир провел по его длинному стволу умелой, широкой ладонью.

— Годами, генерал, — тихо заговорил он, — я преследовал и продвигал дело свободы. — Он смотрел на королевский вензель на казенной части орудия. — Когда вы, генерал, учились по книжкам, я мчался в Филадельфию и Нью-Йорк, чтобы нести идею свободы. Я шёл на сознательный риск быть схваченным и оказаться в тюрьме ради нашего общего дела свободы. Я сбрасывал тюки с чаем в Бостонскую гавань и скакал во весь опор, чтобы предупредить Лексингтон о том, что британцы начали войну. Тогда мы и встретились впервые, генерал. В Лексингтоне.