— Почему так резко ухудшились отношения между США и СССР, ведь это угрожает их народам?

— Почему правительство США не желает выполнять свои обязательства, по которым достигнуты международные договоренности? (При этом мне напомнили: в исторической Декларации об основных принципах отношений между СССР и США, подписанной во время встречи на высшем уровне в Москве 29 мая 1972 года бывшим президентом Р. Никсоном и Л. И. Брежневым, сказано, что обе стороны не видят в наш атомный век какой-либо альтернативы мирному сосуществованию.)

— Понимает ли американский народ, какой опасный политический курс проводит его правительство?

— Неужели ваш народ позволит своему правительству ввергнуть человечество в пучину ядерной войны?

— Почему ваша печать распространяет всякую ложь о советских людях?

Слово взял молодой рабочий:

— Мы не скрываем своих недостатков и не просим изображать нашу жизнь в розовом свете. Но мы бы хотели, чтобы о нас писали правду.

Советские рабочие интересовались и проблемами внутренней жизни в США: безработицей, инфляцией, нормами оплаты труда, пособиями по безработице, положением женщин в американском обществе, участью негров, индейцев и выходцев из стран Латинской Америки. Эти вопросы убедительно показали, что советские люди гораздо лучше знакомы с жизнью в США, чем американцы — с советской действительностью. Важно отметить и то, что советские рабочие стремятся к объективности суждений в отношении Америки. Однако порой, и я видел это по выражению их глаз, им трудно понять и осмыслить антигуманную природу капиталистического общества. Впрочем, уверен, что и американцам трудно понять социалистический образ жизни, столь же трудно, сколь вообразить себе, как жил человек в эпоху феодализма. Были и такие вопросы, которые отражали иллюзии относительно широко разрекламированного изобилия в США. Но подобные ошибочные убеждения были присущи немногим. Здесь, среди тех, кто создает новые города и сооружает гигантские комплексы, среди рабочих КамАЗа, нет и не может быть места каким бы то ни было иллюзиям.

БЕСЕДА С КАМАЗОВСКИМ БРИГАДИРОМ

Геннадий Баштанюк — плотный, крепко сбитый украинец с копной белокурых волос, красивый, как киноактер. В глаза сразу бросается его жизнелюбие. Оно проявляется во всем: Геннадий любит свою работу слесаря-ремонтника, любит КамАЗ и Набережные Челны, а больше всего бригаду, которую возглавляет. Ему 31 год, а на КамАЗ он приехал семь лет назад, в 1974 году. Еще до КамАЗа, закончив службу в армии, он в 20 лет стал бригадиром.

Геннадий с улыбкой вспоминает начало:

— Я был еще зелен, да и чересчур серьезен. Это свойственно молодым. Задача моя, как мне казалось, была очень проста. Главное — производство. У бригады есть план. Его надлежит выполнять. Только и всего.

Он улыбнулся, вспомнив, как был наивен.

— Много воды утекло, и немало шишек я заработал, прежде чем познал эту науку. Оказалось, что главное — не план и не производство, а люди. От них-то все и зависит. Я слесарь и хорошо разбираюсь в станках, в том числе в самых сложных. Человек, однако, сложнее любой машины.

В моей памяти всплыли мудрые ленинские заповеди. Еще в первые годы Советской власти он предупреждал, что самой сложной и трудной задачей, стоящей перед революцией, является преодоление привычек, унаследованных от предшествующих эксплуататорских формаций и глубоко укоренившихся в людях и живущих в них даже после победы социализма. Шесть лет, проведенные мною в Советском Союзе, позволили мне осмыслить великую правду, заключенную в этих словах. Думаю, что без учета этого ленинского завета ни Геннадий, ни кто-нибудь другой не могут успешно руководить массами.

Геннадий еще раз пояснил свою точку зрения:

— Там, где люди, неизбежно возникают и сложности. Каждый человек в большей или меньшей степени связан с другими людьми. И вот что интересно: жизнь без трудностей теряет свою привлекательность. Если берешься руководить бригадой, то каждого ее члена обязан знать, как самого себя, — продолжал Геннадий. — На работе и дома одни и те же люди могут быть совершенно разными. Если с товарищами видишься лишь на службе, то может случиться, что никогда их по-настоящему не узнаешь. Какие-то черты характера, и, может быть, даже самые важные, останутся нераскрытыми. Один приходит на работу грустным. Другой полон веселья и задора. В чем тут причина? Чем озабочен первый? Чему так радуется второй? Хороший бригадир должен знать, что происходит в душах его товарищей, помогать каждому, кто нуждается в поддержке. А когда мне нужен совет, как помочь в том или ином конкретном случае, я знаю, к кому обратиться — к самой бригаде.

Он помолчал, словно обдумывая что-то, а затем добавил:

— Мы много говорим о хороших работниках; по-моему, важнее замечать хорошего человека. Из него всегда получится хороший работник.

Баштанюк, Аксенов, Бондарь — как много у них общего. За шестьдесят лет Советской власти сложился не только новый человек (даже если в нем еще немало пережитков), сформировался и новый тип руководителя. Естественно, далеко не все постигли науку руководства людьми. Многие по-прежнему видят вначале план и производство, а только потом человека. Такой тип руководителя подвергается беспощадной критике в театре, кино, на телеэкранах, в литературных произведениях. Но большинство, несомненно, составляют такие, как Геннадий. Они — душа и сердце КамАЗа.

ВСТРЕЧА НА ЭЛЬБЕ В МИНИАТЮРЕ

Вечером следующего дня мне представилась возможность встретиться в неофициальной обстановке с тремя рабочими завода по выпуску двигателей. Все они были членами одной бригады. Меня пригласили в дом одного из них — поджарого, смуглого, слегка разбитного татарина, весь облик и манеры которого выдавали в нем бывшего моряка. Как выяснилось, до приезда на КамАЗ он плавал на морских судах и побывал во многих странах. Казалось, в его душе все еще живет морская стихия. Однако теперь прошлое для него лишь приятное воспоминание. Чувствовалось, что скитания по белому свету еще сильнее привязали его к дому, родной Татарии, друзьям, вот хотя бы к тем двоим, что присутствовали здесь: невысокому, худощавому, русскому по национальности блондину и сильному, с усами цвета льна белорусу. Когда тот узнал, что тоже родом из Белоруссии, обнял меня и предложил тост за «земляков». Мы выпили по рюмке водки — на брудершафт. Так в доме камазовского рабочего началась наша «встреча на Эльбе».

Как и американцы, советские люди славятся радушием и выражают свое дружелюбие, обильно потчуя гостя. Было бы заблуждением полагать, что пир, устроенный в мою честь, — повседневность для советских людей. Но столь же ошибочно думать, что деликатесы, от которых ломятся столы в американских домах в День благодарения и на рождество, никогда не переводятся в средней семье в США. Тем не менее должен признаться, что не помню ни одного случая, когда меня бы плохо, недружелюбно приняли даже в самом скромном по достатку советском доме. Напротив, я буквально не знал, куда деваться от щедрости хозяев. Где «голодающие русские» достают все эти вкуснейшие продукты? — спрашивал я себя. Мои московские друзья рассказывали с озорным огоньком в глазах, что одна француженка заметила по этому поводу: «Во Франции изобилие продуктов в универсамах, но едят очень скромно. В Советском Союзе, наоборот, в магазинах не всегда большой выбор, зато в домах на столах чего только нет». Я полностью разделяю эту мысль.

Мне ни разу не приходилось слышать от кого-либо из ответственных советских руководителей утверждения, будто СССР уже догнал США по производству товаров широкого потребления. Несмотря на всевозрастающее производство таких товаров, что, изредка позволяя себе быть объективной, отмечает даже американская пресса, эта проблема продолжает оставаться одной из самых главных и пока еще не решенных проблем советской экономики. Принципиальное различие состоит в том, что кривая потребления средней семьи в США постоянно, и со всевозрастающей скоростью, падает. Кривая же потребления товаров широкого спроса советскими людьми неуклонно идет вверх, и это несмотря на серьезные хозяйственные трудности в стране (например, несколько неурожайных лет подряд).