«Что же за солдаты в этой армии? — спрашивали меня они. — Почему они так хорошо воюют?»
Они ничего не знали про армию нашего главного союзника. Те же реакционные силы в США, на которых лежит ответственность за умалчивание фактов героической борьбы и побед Советской Армии во вторую мировую войну, за превращение этой войны в «неизвестную войну», и сегодня пытаются скрыть от американцев народный характер Советских Вооруженных Сил. Советская Армия могла так драться оттого, что это была поистине народная армия. Но мои товарищи не верили мне, они считали, что, наверное, было еще что-то другое.
Американцу, чье понимание правящих партий ограничено представлением о двух партиях большого бизнеса — республиканцах и демократах, — трудно себе представить ту любовь и уважение, которыми пользуется Коммунистическая партия Советского Союза. Такое доверие к партии, которому буржуазные партии могут лишь позавидовать, нельзя купить, его можно лишь заслужить. И Коммунистическая партия Советского Союза, и комсомол заслужили его, показав примеры героизма в решительных схватках с врагом. «Коммунисты, вперед!» — таков был призыв и команда в каждом бою, и тысячи и тысячи коммунистов и комсомольцев отдали свои жизни, поднимаясь в атаку по этому призыву.
Идя в бой под Окинавой во время второй мировой войны, я никогда не слышал команды: «Республиканцы и демократы, вперед!»
ГЛАВА VIII
БЕСЕДА С БАЛЕРИНОЙ БОЛЬШОГО ТЕАТРА И МОЛОДЫМ УЧЕНЫМ
Наталья Игоревна Бессмертнова — знаменитая на весь мир балерина прославленного Большого театра. Она также является депутатом Верховного Совета СССР. Как и Борис Сергеевич Кашин — молодой, но уже широко известный ученый из Математического института Академии наук СССР. Бессмертнова и Кашин — члены постоянной Комиссии Верховного Совета СССР по делам молодежи. Я встретился с ними в конце апреля 1981 года в приемной Верховного Совета, находящейся в старинном здании неподалеку от Кремля.
Раньше я знал Бессмертнову только как балерину. Она захватила меня своим исполнением центральной партии в «Лебедином озере» и окончательно покорила мое сердце в «Жизели» и «Спартаке». Сейчас она, чародейка балета, сидела передо мной, простая и милая. Среднего роста, с упругой гибкой фигурой, кажется, каждую минуту готовой устремиться в движение, со скромной гладкой прической на прямой пробор, смуглым лицом, подчеркивавшим белизну зубов, Бессмертнова произвела на меня впечатление уравновешенной, уверенной в себе, но в то же время хрупкой, очень доброй женщины. Я украдкой рассматривал ее: в скромном серо-голубом свитере, с большими и глубокими карими, очень живыми глазами, на лице нет и следа косметики.
Я смотрел на нее, и во мне оживало то волнение, которое я испытывал, видя ее волшебный танец. Пожалуй, мне даже недоставало этого волнения. Но тут Бессмертнова улыбнулась. И тогда мне открылась ее подлинная красота — внутреннее, истинно душевное очарование, столь свойственное русским женщинам.
Она пришла на встречу с приготовленными заранее статистическими данными о работе Комиссии по делам молодежи, однако, когда я сказал, что хотел бы поговорить с ней без излишней официальности, сразу же отложила их в сторону.
— Расскажите мне о себе, — попросил я ее.
Бессмертнова неторопливо начала свой рассказ.
— Я родилась в Ленинграде во время войны. Моя мать была учительницей, отец сражался на фронте… Вы, конечно, знаете, что за трудное это было время. Потом нас эвакуировали в Среднюю Азию. А в четыре года я впервые влюбилась — в музыку. Она-то и положила начало моему увлечению балетом. Довольно рано, как только пошла в школу, я начала заниматься в танцевальном кружке. Учитель танцев много работал со мной. (Ему помогали и пионервожатые — это был кружок при Доме пионеров.) Однажды он сказал моей маме: «Почему бы вам не отвезти Наташеньку в детскую балетную школу при Большом театре? У нее незаурядные способности». Я прошла все три этапа конкурса и была зачислена.
— Когда это было? — спросил я.
— В 1952 году. Я училась в балетной школе при Большом театре 11 лет.
— Вашим родителям приходилось платить за учебу?
— Конечно, нет. — Бессмертнова улыбнулась. — В школе я получала бесплатное питание, а также балетные туфли и костюмы. Каникулы я вместе с другими ученицами проводила в Серебряном Бору, в доме отдыха Большого театра.
— Почему учеба в балетной школе продолжалась так долго? — спросил я.
— Дело в том, что наряду с усиленными занятиями хореографией мы получали среднее образование. Перед самым выпуском из школы нас проверяла комиссия Большого театра, отбирая артистов в свою труппу. Меня приняли в Большой театр, и я танцевала в «Шопениане» еще до окончания школы. Это было в 1961 году. А годом позднее я выступала в составе труппы Большого театра в США.
Я заметил, что эти выступления послужили толчком к пробуждению большого интереса к балету американской молодежи. Однако, к сожалению, высокая стоимость обучения в балетных школах закрывает доступ к этому искусству многим одаренным девочкам и мальчикам.
— Это жестоко по отношению к искусству, — воскликнула Бессмертнова. — Лишь неустанный поиск талантов может быть залогом его успешного развития. В нашей стране это прекрасно понимают. Известно, что многие дети любят музыку и танцы. Но как выделить среди них самых способных, как превратить детское увлечение в серьезное творчество? Ответы на эти вопросы может дать массовая работа в детских садах, школах, дворцах пионеров. Именно благодаря этому наш Большой театр поистине Большой.
— У нас же правительство резко сокращает ассигнования на социальные нужды, не говоря уже о культуре и искусстве, расходы на которые считаются просто неоправданными, — сказал я. — Колоссальная программа увеличения арсенала вооружений (она обойдется налогоплательщикам в 1,6 триллиона долларов) основана главным образом на лживой предпосылке: американцам внушают, что Советский Союз тратит на вооружение больше, чем США.
На самом деле инициаторами нового витка в гонке вооружений выступают сами США.
Газета «Уолл-стрит джорнэл» от 8 февраля 1982 года писала: «В суммарном выражении новый военный бюджет возрастает еще более значительно, если учесть те ассигнования, которые администрация запрашивает на последующие годы, а также неизрасходованные средства, оставшиеся от предыдущей администрации». Далее газета пишет: «Военный бюджет предусматривает ассигнования многих миллиардов долларов на разработку и создание секретных видов вооружения, что делает официальные сообщения о распределении военных расходов совершенно недостоверными». При всей «недостоверности» этих данных к 1987 году администрация Рейгана намерена увеличить военные расходы до 37 процентов общего федерального бюджета США.
Пытаясь исказить истинную картину, администрация Рейгана всячески избегает прямого сравнения ассигнований на военные цели в США и СССР. Вместо него предлагается сопоставление на фоне соответствующих валовых национальных продуктов. Поскольку в США все еще производится значительно больше продукции, чем в СССР, то создается впечатление, что военный бюджет США не столь уж велик, а миф о советской военной угрозе приобретает «реальные» очертания. При этом наша печать умалчивает, что в противоположность США Советский Союз постоянно увеличивает ассигнования на социальные и культурные цели. Я поинтересовался у Бессмертновой, не сокращались ли средства, предназначенные для Большого театра, и не планируются ли такие сокращения в будущем? Мой вопрос был встречен с недоумением.
— Что вы! Нет никаких причин для таких сокращений. Аудитория нашего театра постоянно растет.
— И вас никто не убеждает в том, что «времена сейчас трудные и надо затянуть пояса потуже»? Нам, американцам, такие слова приходится слышать сплошь и рядом, — сказал я.
Бессмертнова не осталась равнодушной к моим словам.
— Культура не роскошь, а первейшая потребность людей, — сказала она. — Поэтому у нас в стране на нее не жалеют средств. И Большой театр учитывает все нужды артистов. Средства выделяются как для подготовки и обучения творческих кадров, так и на строительство и благоустройство их быта. У нас есть свои дома отдыха, своя поликлиника. В нашем театре работают 2500 человек, так что расходы у нас немалые, но разве наше искусство не стоит таких расходов?
