— А что вы скажете по поводу чрезмерной учебной нагрузки советских студентов? — спросил я.

— Возможности сокращения шестидневной учебной недели в настоящее время изучаются.

Следующий вопрос не был непосредственно связан с профессией моих собеседников. Он касался главной цели советского общества — воспитания нового советского человека. Не секрет, что и в социалистическом обществе существует мещанское отношение к жизни, хотя формы его проявления здесь иные, чем в капиталистических странах. На эту тему хотел высказаться каждый, но суть высказываний сводилась к следующему:

— Наша страна идет вперед семимильными шагами: всего за несколько десятилетий мы проделали путь, который смело можно назвать феноменальным. Однако развитие проходило неравномерно. У нас ликвидирована эксплуатация человека человеком и национальное угнетение. Это наши исторические завоевания. Труднее всего преобразовать человеческие отношения, но социализм обязан решить и эту проблему. В этой области нам предстоит сделать еще очень много. Мы ведем борьбу против мещанства, но, вероятно, недостаточно активно.

— А что вы можете сказать о заблуждениях некоторых советских людей относительно жизни на Западе, и особенно так называемого «изобилия» в США?

— Эти заблуждения скорее московские, чем новосибирские, — запальчиво ответил один молодой человек. Остальные, по-видимому, были согласны с ним.

— Наверное, это потому, что Москва ближе к США, — смеясь, парировал другой. Меня тут же спросили, а что я сам-то думаю по этому поводу.

— Ну и ну! — воскликнул я, делая вид, что возмущен. — Это же исключительно ваша проблема, а вы хотите переложить ее на мои плечи.

Эти слова были встречены дружным смехом.

— Ладно, попробую, — продолжил я. — Начнем с главного, пусть и хорошо знакомого: в отличие от моей страны у вас отсутствуют эксплуатация, безработица, расизм, национальное угнетение, широкомасштабная организованная преступность, а вместе с этим и неуверенность в сегодняшнем дне, страх за день завтрашний. К сожалению, значение этих завоеваний социализма иногда ускользает от вашего внимания — ведь ни вы сами, ни большая часть современных советских людей никогда не испытывали на себе «блага» капитализма. Поэтому они порой и подвержены влиянию критериев системы «свободного предпринимательства».

— А как насчет уровня жизни, — прервал меня один из молодых людей, — не станете же вы утверждать, что у вас он ниже?

— Вы не первый, кто задает мне этот вопрос. Казалось бы, стоит лишь сравнить уровни зарплаты, и все становится на свои места. Даже пособие по безработице, с вашей точки зрения, может показаться достаточным, чтобы не впадать в безнадежную нищету. Но в том-то и дело, что это с вашей точки зрения. Сто долларов вам кажется суммой значительной, если у нас, например, колготки стоят доллар, а у вас обходятся намного дороже. Но это магия цифр. Да, вроде бы даже пособие безработного с точки зрения вашего представления о возможностях доллара кажется весьма приличным, но ваше представление базируется на ваших ценах, на ваших условиях жизни. Некоторые из вас думают, что на доллар можно купить больше, чем на рубль. Но этим долларом еще надо заплатить за жилье, за учебу детей, за лечение в больнице, за транспорт. И тогда становится ясным, что доллар вовсе не такой уж всемогущий, как кажется некоторым иностранцам. Вы сколько платите за поездку в городском автобусе? 5 копеек. А мы, ньюйоркцы, — 90 центов. Вот эти центы и складываются в значительную сумму, которую надо выложить за квартиру, страховку, транспорт. Кстати, о пособиях по безработице — их получают далеко не все нуждающиеся. И появляются целые категории бедности: «бедный», «очень бедный», «безнадежно бедный». К примеру, для последней категории годовой доход на семью из трех-четырех человек оценивается примерно в 5 тысяч долларов. Для рядового советского человека сумма немалая. Для американца — нищенская. Учтите, что американцу из пяти тысяч придется три-четыре тысячи отдать на оплату жилья. А жилье это скверное, на окраине города.

— А автомобиль у такого «безнадежно бедного» есть?

— Вероятно. Без автомобиля в Америке трудно. Общественный транспорт развит плохо. В некоторых городах его вообще нет. Без машины не найдешь работы. Для советского человека такое кажется странным — «безнадежно бедный» и автомобиль, но это потому, что он плохо представляет подлинные условия существования в Америке. У США совсем другое прошлое, чем у России. Вы перенесли первую мировую войну, войну гражданскую, опустошительную отечественную. Ничего подобного у нас не было. Ничего не мешало нашей индустрии в ее бурном росте. Даже во время войны. В результате простейший автомобиль стал предметом ширпотреба. Он доступен многим. Точнее — был доступен. Сейчас заметная часть населения не может себе позволить приобрести новый автомобиль. А многим безработным вообще не по карману собственные колеса. Автомобиль не показатель уровня жизни в США. Доступно ли американцу другое, такое, чем располагаете вы, советские люди, вот в чем вопрос. И там, в Америке, и здесь, в СССР, меня часто спрашивают: где лучше жить — у вас или у нас?

Всегда отвечаю одинаково: все зависит от того, что вы хотите от жизни. Если вы считаете, что лучшая жизнь у того, кто имеет больше автомобилей, больше товаров, — одно дело. Но теперь все больше американцев знают, что это не самое главное. У многих из них есть автомобиль, но нет счастливой жизни.

— А что понимать под счастливой жизнью для американца?

— Думаю, что надо говорить о качестве жизни. Именно — качестве. Жизнь, как любое явление, имеет свое качество, то есть совокупность всех позитивных и негативных сторон. Я уверен, качество жизни советского человека выше качества жизни американца. В чем? Пускай далеко не у каждой советской семьи есть автомобиль и в ваших магазинах меньше товаров, чем в наших. Но в отличие от американцев советский человек не испытывает страха перед будущим. Он знает, что государство обязано дать ему образование, что государство не сегодня, так завтра обеспечит его жильем. Конституция гарантирует ему и получение работы. И это не декларация. Поэтому-то я не встречал у вас на перекрестках ничего не делающих молодых людей. Никаких подобных обязательств американское государство по отношению к своим гражданам на себя не берет.

Не уверенный в будущем трудовой американец теперь скорее отложит доллар на черный день — а вдруг выгонят с работы? — чем истратит его на дорогостоящую поездку на курорт. То, что достигнуто было за последние пятьдесят лет, мы стали терять все больше и больше. Вы от прежней своей необеспеченности, несмотря на все трудности, неуклонно движетесь вверх, все более совершенствуя жизнь, мы же в благополучии теряем одну позицию за другой.

Когда я закончил, по рядам прошел ропот. Послышались возгласы одобрения. Потом со своего места встала стройная застенчивая молодая женщина.

— Знаете, в чем наша беда? — сказала она. — Мы считаем все завоеванные у нас в стране бесценные права человека вполне естественным и закономерным явлением, чем-то обыденным, о чем и говорить-то не стоит.

РАЗГОВОР С ИЗВЕСТНЫМ УЧЕНЫМ

Молодежь и ядерная физика неразрывно связаны друг с другом. В этом убежден академик Александр Скринский — директор Института ядерной физики Сибирского отделения Академии наук СССР. Скринскому, конечно, виднее. Сейчас ему 45 лет, а членом-корреспондентом Академии наук СССР он стал в 32. Говорят, что это самый молодой ученый, когда-либо удостоенный такой чести. Внешне Скринский ничем не примечателен. Таких немало найдешь в московской толпе. Но когда Скринский начинает рассказывать о своем институте, он преображается. Несмотря на скромный вид, тихий голос, сдержанность, в Скринском чувствуется сильная личность, человек, в котором беззаветная преданность науке сочетается с ревностным стремлением как можно лучше послужить своему народу.

— В нашей области знаний молодые ученые занимают ведущее положение. В отличие от общественных наук и медицины, где зрелость приходит с жизненным опытом, в математике и физике способности проявляются рано — к 25 годам. Замечено, что позднее они уже не проявятся, хотя, конечно, бывают и исключения. Надо также учесть, что поколение математиков, к которому я принадлежу, в своей работе более тесно, чем какое-либо другое, связано с практической сферой — экспериментальной и производственной.