Покрывает дорожкой мою шею, запечатляет поцелуй на месте, где так сильно бьётся пульс, спускается ниже, поочерёдно лаская вершинки моих грудей. Я стону, стону, не сдерживаясь, запутавшись пальцами в его коротких волосах. Покусывает. Терзает кожу живота, спускается к бёдрам, проделывая немыслимое с ними, отмечает поцелуем на моих лепестках, заставляя вскрикнуть и ухватиться за простыни, как за спасательный круг. Ласкает. Жарко, нежно и в то же время требовательно.

- Макс... Пожалуйста... - Не знаю, о чём прошу, но он отпускает пытки и поднимается ко мне, вновь накрывая губы с поцелуем.

Чувствую, как влажная головка упирается в лоно, и всхлипываю, толкая его в грудь. Переворачиваю на спину и забираюсь сверху, прижимаясь своими бёдрами к его.

- У‑у‑у, ты сегодня контролируешь меня… - прикусывает мою губу, в глазах — чистое восхищение, азарт, желание подчиниться этой новой, смелой мне.

Улыбаюсь — чуть дерзко, чуть вызывающе — и медленно, нарочито медленно провожу ногтями по его груди вниз, к животу. Он вздрагивает, шумно выдыхает.

- А тебе разве не нравится? - шепчу, наклоняясь так близко, что наши губы почти соприкасаются.

- Нравится, - хрипло отвечает Макс. - Очень. Но предупреждаю: долго я так не продержусь.

Его руки скользят по моим бёдрам, пальцы впиваются в кожу, будто он всё‑таки хочет перехватить инициативу. Но я мягко прижимаю его запястья к кровати, удерживая на месте.

Медленно опускаюсь на него, чувствуя, как он входит в меня — плавно, глубоко, заполняя целиком. Замираю на мгновение, запрокидываю голову, впитывая это ощущение: его тепло, его силу, нашу связь, ставшую осязаемой.

Макс не выдерживает — отпускает мои запястья и тут же обхватывает меня за талию, помогая двигаться. Его пальцы впиваются в кожу, направляя ритм, но я всё равно остаюсь той, кто задаёт темп.

- Ты невероятна, - шепчет, глядя мне в глаза. - Просто… невероятна.

Я наклоняюсь, касаюсь губами его лба, потом щеки, потом губ. Целую жадно, отчаянно, отдавая ему всё, что накопилось внутри: и страх, и надежду, и ту самую любовь, которую так долго пыталась отрицать.

Наши движения становятся быстрее, резче, дыхание — прерывистым. Я чувствую, как напряжение внутри нарастает, как приближается кульминация, и крепче сжимаю его плечи. Макс глухо стонет, запрокидывает голову, его пальцы на моей талии дрожат.

В его глазах — буря: страсть, нежность, обожание. И в этот момент, когда мир вокруг растворяется, остаётся только это соединение, эта связь, эта правда, которую больше не нужно скрывать.

Мы достигаем пика одновременно — он выгибается подо мной, пульсируя внутри горячим семенем, я замираю на мгновение, а потом обессиленно опускаюсь ему на грудь. Его руки тут же обвивают меня, прижимают к себе так крепко, будто он боится, что я исчезну.

Дыхание постепенно выравнивается. Макс проводит ладонью по моей спине, целует в макушку.

- Уль, я не хочу тебя терять. С тобой я чувствую себя по-настоящему счастливым. - Шепчет, переваливая меня к себе под бок.

- К чему страх? - Улыбаюсь, целуя его в плечо. - Ты не потеряешь меня. Я... Я люблю тебя.

- Я рад... Рад, что ты призналась мне...и...себе. Но... Я потеряю. Потеряю тебя.

- Что...? - Внутри мгновенно холодеет. Холодеет до такой степени, что становится сложно дышать.

- Нам придётся расстаться. Нам нужно расстаться. - Выдыхает.

- Что? - На глаза наворачиваются слёзы. - Почему ты так говоришь?

- Твой отец. - Признаётся с таким тоном, будто скидывает с плеч тяжеленный груз. - Он приходил в СТО сегодня утром. С кучей охраны и пафосным видом.

- Похоже на него. - Хмыкаю.

- Он сказал, что я должен бросить тебя. Дал мне три дня. Иначе... Дана никогда не поступит в нормальный университет, а папин автосервис... ему крышка.

- Ох... - Не знаю, что ему сказать.

- Нам придётся это сделать, мажорка. Я люблю тебя. Но я не могу поставить будущее своих родных ниже своих желаний и целей. Во всяком случае, на время. Пока я не встану на ноги.

- У меня есть идея получше. - Я поднимаюсь на локте, расплываясь в улыбке. - Мы сделаем вид, что расстались. Я перееду домой, раскаюсь, поплачу, какая я была дура, что их не послушала, что ты меня бросил. И мы...

- Будем встречаться тайно. - Заканчивает за меня. - Как же хорошо, что я тебе всё рассказал. - Наваливается сверху, начиная целовать меня.

- А были другие варианты? - Смеюсь, от щекотки, которая настигла внезапно.

- Нет, конечно же, нет.

Глава 29. Театр одного актёра

Ульяна.

Ворота разъезжаются, и я переступаю границу родительской территории, таща за собой тяжёлый чемодан. Снятую наличку я оставила у Макса. На всякий случай.

Воздух здесь кажется другим — более тяжёлым, пропитанным воспоминаниями, которые я так старалась забыть. Каждый шаг по знакомой дорожке к дому отдаётся эхом в груди: вот клумба с розами, которые мама высаживала каждую весну; вот ступенька, на которой я сломала каблук в десятом классе; вот окно моей комнаты — зашторенное, будто меня здесь никогда и не было.

Я специально подобрала время, когда они оба будут дома, чтобы разыграть свой спектакль. Важно разобраться сразу с ними обоими, чтобы не играть в театр два раза.

Возле двери я останавливаюсь и несколько раз вдыхаю. Настраиваюсь на ритм истерики. Вспоминаю всё, что меня ранит. Истории из жизни, фильмы, прозвища, которые мне давали в школе. И только убедившись, что слёз хватит на добрых пятнадцать минут, вхожу в дом.

Родители, как и полагается в это время, вместе обедают в столовой, и именно это место становится моей сценой.

- Вы были правы... - Реву, как белуга, бросая на входе в столовую свой чемодан. - Он... Он бросил меня. Бросил. - Внутри улыбаюсь, вспоминая, как мы с Максом вчера придумывали мне речь. - Просто выгнал из дома и ничего не объяснил. Простите меня... Простите...

Мама вскакивает из‑за стола, роняя салфетку. Её лицо мгновенно бледнеет, глаза наполняются слезами. Она бросается ко мне, обнимает, прижимает мою голову к груди.

- Доченька… - шепчет, гладя меня по волосам. - Ну как же так… Как он мог?

Её мне жаль. Она правда желает мне счастья. И я уверена, что не против Макса. Но я не могу сказать ей, что это всё ложь для отца, и на самом деле никто меня не бросал. Отец поступил ничтожно, шантажировав Максима, но ослушаться у него пока нет выбора.

Отец остаётся на месте, но я вижу, как сжимаются его кулаки. Он хмурится, смотрит на меня со смесью жалости и триумфа — будто хотел сказать «я же предупреждал».