Другим примером карьеры, сделанной незнатным человеком, может служить карьера сына писца Мечена. Начав свою службу в качестве писца, он впоследствии занимал все более высокие должности, в том числе был управляющим различными областями в Дельте.
Во времена V династии подобные карьеры не были редкостью. Сказанным, естественно, не исчерпывается сложный комплекс перемен, происходивших в египетском обществе в период укрепления царской власти. Многое в этом вопросе еще не изучено, немало проблем остается предметом дискуссии. Спорна, например, проблема роли храма и значения пожертвований для мертвых.
Говоря о египетской религии, следует иметь в виду два аспекта. С одной стороны, это культ богов и обожествлявшихся царей, с другой — культ мертвых. Основным источником наших представлений о культе мертвых в III тысячелетии до н. э. являются «Тексты пирамид», записи царского заупокойного ритуала, частично восходящие к очень давней традиции, частично возникшие под влиянием более поздних религиозных представлений. Их цель — облегчить царю путь в потусторонний мир, помочь ему в загробной жизни, особенно в случае забвения его культа. Впервые эти тексты были вырезаны внутри пирамиды последнего представителя V династии — царя Униса (середина XXIV в. до н. э.). Возможно, они должны были заменить дорогостоящий заупокойный ритуал.
Самые поздние «Тексты пирамид» обнаружены в склепе царя Ибби, которого «Туринский папирус» считает последним царем Древнего царства (XXII в. до н. э.). «Тексты пирамид» весьма точно воспроизводятся в «Текстах саркофагов». Дело в том, что множество старинных формул и заклинаний получило распространение в самых широких слоях общества. Вначале их произносили во время погребальных обрядов, потом, в надежде, что они принесут покойному большую пользу, стали записывать на саркофагах, а со времени Среднего царства — на свитках папируса, который клали рядом с покойным в саркофаг. В итоге возникла так называемая «Книга мертвых», содержащая не только старинные формулы из «Текстов пирамид», но и религиозные тексты и заклинания, восходящие к «Текстам саркофагов».
На материале трех приведенных памятников трудно составить представление об эволюции верований, связанных с загробным существованием, тем не менее можно сделать вывод о живучести традиций и универсальности культа мертвых.
Основой культа мертвых была вера в загробное существование. В загробном мире царствовал Осирис, главный центр почитания которого находился в Абидосе. Цари после смерти отождествлялись с Осирисом и получали вечную жизнь. Постепенно культ Осириса распространился на культ мертвых вообще, и сложилось представление, что загробное бытие не зависит от социального положения умершего, а обусловлено только его поведением при жизни. Праведность умершего на суде в загробном царстве оценивает высший судья царства мертвых — Осирис. Распространение этих представлений в египетском обществе способствовало «демократизации» заупокойного ритуала, за которой последовало широкое распространение обычая пожертвований для мертвых.
По представлениям египтян, вечная жизнь зависела от сохранности телесной оболочки. Отсюда попытки мумификации трупов, предпринимавшиеся уже в глубокой древности. Кроме того, покойного снабжали необходимыми в загробной жизни вещами и продовольствием, совершали заупокойные обряды, с течением времени становившиеся все более сложными и дорогостоящими. Постоянные жертвоприношения, которые ввел, по-видимому, Джосер, должны были обеспечить умершему вечную жизнь в потустороннем мире.
Как свидетельствуют более поздние документы, пожертвования, предназначавшиеся на поддержание заупокойного культа умершего царя, направлялись обычно в селения при пирамидах, где ими распоряжался специальный культовый персонал. Особые инструкции, составлявшиеся при жизни жертвователя, точно определяли обязанности управляющего и исполнителей воли умершего.
В них перечислялись также различные ограничения, которые должны были помешать дроблению имущества, состоявшего из пашни и царских людей, плативших дань управителю этого имущества. Хозяйство, как правило, не было чем-то единым, а состояло из множества самостоятельных хозяйственных единиц, нередко расположенных на значительном расстоянии друг от друга, а часто и от пирамиды. Хозяйство было собственностью покойного владыки — царя-Осириса и не подлежало юрисдикции живого правителя — царя-Хора.
Таким образом, ко времени II династии, если не раньше, сложилась определенная категория земель с жившими на них людьми, на которую не распространялась власть царя. Если на первых порах фонды мертвых занимали в общей сложности небольшую территорию, то в последующие годы, когда этот обычай получил широкое распространение, количество таких земель возросло. Известен, например, декрет Шепсескафа (IV династия), освобождавший от обязательств по отношению к государству культовый персонал и чиновников, обслуживавших селение и храм при пирамиде Микерина (Менкаура) (IV династия). Более того, стали создаваться «фонды» частных лиц, например фонд Мечена. В итоге вера в божественность царя оказалась подорвана. Но это еще не все. Были и другие последствия, в числе которых следует назвать, во-первых, свободное отчуждение земельных участков и людей и, во-вторых, передачу должностей от отца к сыну. Дело в том, что большинство царских чиновников не имело собственности. Земельные участки и люди, которые были для них выделены царем, служили единственным и основным источником их существования, дававшим возможность поддержать культ покойного отца. «Достояние по службе», которым располагал сановник, принадлежало не ему лично, а его должности и могло быть отобрано вместе с должностью. Таким образом, благополучие вельможи зависело прежде всего от его должностного состояния. Вот почему начиная со времени IV династии вошло в обычай передавать старшему сыну должность отца. (С течением времени отдельные функции автоматически, без дополнительных процедур переходили от отца к старшему сыну.) Эта практика утвердилась не только в среде мелких чиновников, поступавших так в силу необходимости, но и среди высших сановников государства. Что же касается имущества, выделявшегося чиновникам на время их службы, то оно превратилось в наследуемую собственность чиновничьих родов.
Так изменения в идеологии, обусловленные социально-экономическими преобразованиями, способствовали не только приобретению чиновничеством все большей самостоятельности, но и значительному укреплению царского единовластия. Именно такими единовластными правителями Египта были основатели IV династии Снофру и его сын, последний великий представитель «божественного царства» Хеопс (Хуфу), который средствами архитектуры зримо показал пропасть, отделявшую царя от прочих смертных, даже если эти смертные — высшие сановники государства. Ни один правитель ни до него, ни после не воздвиг для себя столь грандиозной усыпальницы, как Хеопс (великая пирамида в Гизе). При нем же, по-видимому, был изваян огромный сфинкс, тот самый, который до недавних пор ошибочно считался сооруженным во времена Хефрена.
В непосредственной близости от своей пирамиды Хеопс основал обширный некрополь для вельмож, чем дополнительно подчеркивалось исключительное положение царя. Мастабы сановников имели одинаковые размеры. В них не было ни культового помещения, ни настенной росписи, в изобилии украшавших гробницы сановников III династии. Исчезли и скульптуры умерших, обязательные в усыпальницах времен Снофру (например, такие, как раскрашенные статуи Рахотепа и его жены Нофрет в их гробнице в Медуме). Статуя покойного в полный рост теперь могла стоять только в усыпальнице умершего царя. Высшим чиновникам приходилось довольствоваться бюстами из известняка. Во времена Хеопса частные лица, очевидно, лишились права приносить заупокойные жертвы. Это надо понимать как попытку вернуться к старым обычаям, когда царь-бог и царь-патриарх один заботился о благе всех своих подданных.
Однако вычеркнуть то, что возникло в ходе исторического развития, нельзя В годы царствования Микерина (конец XXVI в. до н. э.) в гробницах сановников снова стали появляться скульптурные изображения покойных в полный рост, настенные рисунки и надписи. Но это была лишь форма, сохранившаяся от прошлого, тогда как суть состояла уже в другом, а именно в росте противоречий между идеологическими основами монархии и социально-экономическими условиями жизни.
