— Ты с ума сошел? — заорал он. — Тебе что, жить надоело? Что с тобой?

Равич не отвечал. Он не отрываясь смотрел на другую сторону улицы.

Машины шли сплошным потоком. Одна за одной, в четыре ряда. Не проскочишь. Равич стоял на краю тротуара, весь подавшись вперед и не сводя глаз с противоположной стороны.

Морозов легонько его встряхнул.

— В чем дело? Полиция?

— Нет. — Равич не отрывал взгляда от мелькающих авто.

— Тогда что? Да скажи же!

— Хааке.

— Что? — Глаза Морозова хищно прищурились. — Как выглядит? Скорей!

— Серое пальто…

Пронзительная трель полицейского свистка донеслась откуда-то с середины Елисейских полей — регулировщик перекрыл движение. Равич кинулся на проезжую часть, лавируя между последними машинами. Темно-серое пальто — это все, что он успел запомнить. Он перебежал проспект Георга Пятого и улицу Бассано. Откуда вдруг столько серых пальто? Чертыхаясь, он пробивался вперед как можно скорее. На перекрестке с улицей Галилея, слава богу, движение было перекрыто. Он перешел на другую сторону и, расталкивая прохожих, метнулся дальше. Добежав до Пресбурской, он проскочил перекресток и тут замер, словно наткнувшись на стену: перед ним раскинулась площадь Звезды, громадная, кишащая машинами и людьми, что ручейками и потоками вливались в нее из соцветия окружающих улиц. Хана! Тут никого не найдешь.

Он повернул, медленно побрел по Елисейским полям обратно, пристально вглядываясь в лица встречных прохожих, — но порыв и ярость вдруг угасли в нем. Как-то сразу накатила пустота. Опять он обознался — или Хааке опять от него ускользнул. Но как можно обознаться дважды? И чтобы человек второй раз как сквозь землю провалился? Но есть ведь еще и боковые улицы. Хааке мог свернуть. К примеру, вот сюда, на Пресбурскую. Машины, люди, опять машины, опять люди. Конец рабочего дня, час пик. Прочесывать нет смысла. Опять упустил.

— Пусто? — спросил подошедший навстречу Морозов.

Равич только головой покачал:

— Должно быть, мне опять призраки мерещатся.

— Но ты его узнал?

— По-моему, да. Так мне показалось. Но теперь… я вообще ни в чем не уверен.

Морозов глянул на него пристально.

— Есть много похожих лиц.

— Да, но есть и незабываемые.

Равич остановился.

— И что ты намерен предпринять? — спросил Морозов.

— Не знаю. А что тут сделаешь?

Морозов смотрел на поток прохожих.

— Вот черт! Ну надо же! И как назло, еще и время такое. Конец дня. Народу тьма.

— Да…

— И свету мало. Сумерки. Ты хоть как следует его разглядел?

Равич не ответил.

Морозов взял его под локоть.

— Послушай, — сказал он. — Рыскать сейчас по улицам все равно без толку. Пока по одной мечешься, только и будешь думать, что он на соседней. Пустое дело. Пойдем-ка лучше обратно в «Фуке». Там самое подходящее место. Сядешь там и смотри себе в оба, чем зря бегать. Если обратно пойдет, ты его не упустишь.

Они выбрали столик у самого края, откуда просматривалась вся улица. Сидели молча. Наконец Морозов спросил:

— Что будешь делать, если его увидишь? Ты уже решил?

Равич покачал головой.

— А ты подумай. Надо заранее знать. Тут нельзя полагаться на случай, а потом глупостей наделать, когда этот случай тебя же застигнет врасплох. Тем более в твоем положении. Ты же не хочешь годков на десять в тюрягу загреметь?

Равич поднял голову. Он не ответил. Просто молча смотрел на Морозова.

— Ну да, на твоем месте мне бы тоже было плевать, — рассудил Морозов. — На себя. Но мне-то на тебя не плевать. Вот сейчас что бы ты сделал, если бы там, на углу, его встретил?

— Не знаю, Борис. Честное слово, не знаю.

— При себе у тебя что-нибудь имеется?

— Нет.

— Но если ты просто так, не раздумывая, на него набросишься, вас мигом растащат. И ты очутишься в полицейском участке, а он скорей всего отделается парочкой фингалов, верно?

— Верно. — Равич, насупившись, смотрел себе под ноги.

Морозов задумался.

— Ты мог бы разве что попытаться столкнуть его под машину. На каком-нибудь перекрестке. Но это ведь не наверняка. И тогда он скорей всего отделается парочкой шрамов.

— Не стану я его под машину пихать. — Равич все еще глазел на мостовую.

— Да знаю я. Я бы тоже не стал.

Морозов помолчал.

— Равич, — сказал он затем. — Если это правда был он и если ты его снова встретишь, тебе нельзя допустить промашку. Ты это понимаешь? Второго шанса у тебя точно не будет.

— Я понимаю. — Равич все еще изучал брусчатку у себя под ногами.

— Если увидишь, иди за ним следом. Ничего больше. Выследи его. Узнай, где он живет. Этого достаточно. Все остальное успеешь обдумать после. Не спеши. И не наломай дров, слышишь?

— Да, — отрешенно вымолвил Равич, по-прежнему не поднимая глаз.

К их столику подходил торговец фисташками. Его сменил мальчишка с заводными мышами. Мыши послушно танцевали на мраморном полу и бодро взбирались по рукаву хозяина. Потом снова явился скрипач. На сей раз он играл «Parlez-moi d’amour» ^[23] и был в шляпе. Женщина с сифилитическим носом пыталась всучить им фиалки.

Морозов глянул на часы.

— Уже восемь, — объявил он. — Дальше ждать смысла нет, Равич. Мы уже третий час тут торчим. Он не придет. Во Франции в эту пору всякий нормальный человек ужинает.

— Иди себе, Борис. Тебе вообще со мной сидеть не обязательно.

— При чем тут это? Я буду сидеть с тобой, сколько захочешь. Но мне неохота видеть, как ты сводишь себя с ума. Говорю тебе: бессмысленно караулить здесь до скончания века. Шансы повстречаться с ним сейчас повсюду одинаковые. Больше того: в любом ресторане, в любом ночном клубе, в любом борделе они выше, чем здесь.

— Я знаю, Борис.

Огромная волосатая ручища Морозова легла ему на плечо.

— Равич, — сказал он, — послушай меня. Если тебе суждено его встретить, ты его встретишь. Если нет — можешь хоть сто лет его ждать, и все без толку. Да ты и сам прекрасно все понимаешь. Смотри в оба — везде и всюду. И будь начеку. А в остальном живи как жил и считай, что ты обмишурился. Может, кстати, оно и вправду так. Это единственное, что тебе остается. Иначе ты себя доконаешь. Я сам через такое прошел. Годков этак двадцать назад. В любом прохожем мне кто-то из убийц моего батюшки мерещился. Галлюцинации. — Он допил свою рюмку. — Чертовы галлюцинации. А теперь пошли. Пора где-нибудь поужинать.

— Ужинай без меня, Борис. Я попозже уйду.

— Ты правда хочешь тут остаться?

— Посижу еще немножко. А потом к себе в гостиницу. У меня еще дела.

Морозов глянул на него внимательно. Он-то знал, что Равичу в гостинице понадобилось. Но знал он и другое: тут уж ничего не поделаешь. Это только ему, Равичу, решать.

— Ладно, — сказал он. — Если что — я в «Матушке Мари». А потом в «Бубличках». Звони. Заходи. — Он вскинул свои кустистые брови. — И не рискуй зря. Не геройствуй. Не будь идиотом. Стреляй, только когда наверняка сможешь уйти. Это тебе не игрушки и не кино про гангстеров.

— Я знаю, Борис, не волнуйся.

Равич сходил в гостиницу «Интернасьональ» и отправился обратно. Но по дороге решил заглянуть в гостиницу «Милан». Посмотрел на часы. Полдевятого.

Может, Жоан еще у себя.

Она кинулась ему навстречу.

— Равич! — изумилась она. — Ты решил меня навестить?

— Ну да…

— Ты хоть помнишь, что ни разу здесь не был? С того вечера, когда ты меня отсюда забрал.

Он слабо улыбнулся:

— Это правда, Жоан. Мы с тобой ведем странную жизнь.

— Не говори. Прямо как кроты. Или летучие мыши. Или совы. Видимся только под покровом ночи.

Она расхаживала по комнате — широким шагом, гибкая, грациозная, порывистая. На ней был темно-синий, мужского покроя, домашний халат, туго перехваченный поясом. На кровати было разложено черное вечернее платье, приготовленное для «Шехерезады». Она была сейчас невероятно красива и столь же бесконечно далека.