— Полноте, перестаньте ребячиться! — воскликнул принц.
— Прошу вас высказаться, герцогиня, — сказала принцесса с видом оскорбленного достоинства.
— Умоляю, ваше высочество, избавьте меня от этого. Государь, — добавила герцогиня, повернувшись к принцу, — вы превосходно читаете по-французски. Чтобы успокоить волнение умов, не соблаговолите ли вы прочесть нам басню Лафонтена?
Принцесса сочла это «нам» большой дерзостью, но явно удивилась и заинтересовалась, когда ее старшая статс-дама совершенно спокойно открыла книжный шкаф, достала оттуда томик лафонтеновских басен, полистала его и, подавая принцу, сказала:
— Ваше высочество, умоляю, прочтите вслух вот эту басню. Но только всю, «до конца».
Один любитель-садовод
В деревне жил — скорее как крестьянин,
Чем горожанин:
Имел он славный сад и огород,
А рядом — маленькое поле.
Живую изгородь он насадил кругом,
А в огороде том
Редиска, лук, салат росли на воле.
Чтоб подарить Марго букет в день именин,
Он посадил цветов, — рос у него жасмин…
Но вдруг пришла нежданная досада:
Проворный заяц на беду
Повадился гулять в его саду.
С проклятым зайцем нету слада! —
Стал жаловаться он владельцу этих мест —
Сеньору важному. — Он дочиста все съест!
Никак, не справлюсь с негодяем:
Все нипочем ему: и камни и силки…
Не заяц — а колдун!» — «Колдун? Вот пустяки!
Да будь он хоть сам черт — а мы его поймаем!»
«Когда?» — «Да завтра же! Откладывать к чему?»
И с самого утра явились все к нему.
«Сперва позавтракать — а там и за работу!
Каков-то вкус твоих цыплят?»
Покончив с завтраком, охотники шумят,
Торопятся начать охоту:
Рога и трубы, шум и звон…
Хозяин прямо оглушен.
Промчались… Огород в великом беспорядке:
Разрыт и вытоптан — прощайте, гряды, грядки,
Прощай, капуста и порей,
Прощай, из овощей
Похлебка!
Хозяин молвит робко:
«Забава барская, а мне-то каково?»
Никто не слушает его:
Собаки, егеря и слуги
За час один таких тут натворили бед,
Что не наделали б в сто лет
Все зайцы той округи!
Вы, мелкие князьки! Деритесь меж собой:
Расчет на королей — верх глупости людской!
К своей войне вы их не привлекайте,
И главное — в свои владенья не пускайте.
За чтением последовало долгое молчание. Принц нервно шагал по кабинету, собственноручно поставив книгу на прежнее ее место в шкафу.
— Ну что же, сударыня, соизволите вы, наконец, высказаться? — спросила принцесса.
— Конечно, нет, ваше высочество. Ничего не скажу, пока государь не назначит меня министром. Если я выражу свое мнение, я, пожалуй, потеряю звание старшей статс-дамы.
Вновь молчание на добрых четверть часа. И тут принцессе вспомнилось, какую роль играла некогда Мария Медичи, мать Людовика XIII, — в последнее время по распоряжению старшей статс-дамы придворная лектриса ежедневно читала вслух превосходный труд Базена «История Людовика XIII». И принцесса, хоть и была очень разгневана, подумала, что герцогиня преспокойно может уехать из Пармы, а тогда Расси, внушавший ей непреодолимый страх, получит полную возможность разыгрывать роль Ришелье и добьется, чтобы сын изгнал мать. В эту минуту она отдала бы все на свете, лишь бы чем-нибудь унизить старшую статс-даму, но не смела это сделать. С натянутой улыбкой она встала с кресел и, подойдя к герцогине, взяла ее за руку:
— Ну, дорогая, докажите мне свою дружбу. Говорите!
— Хорошо! Вот мой совет в двух словах: сожгите тут, в камине, все бумажонки, собранные ядовитой ехидной Расси, и никогда не говорите ему, что они сожжены.
И она фамильярно шепнула на ухо принцессе:
— Расси может стать Ришелье!
— Но, черт побери, эти «бумажонки» стоят мне больше восьмидесяти тысяч франков! — сердито воскликнул принц.
— Государь, — ответила герцогиня с твердой решимостью, — видите, как дорого обходится служба негодяев «низкого происхождения». Дай бог, чтобы вы потеряли миллион, но больше никогда не доверялись подлецам, из-за которых ваш отец не мог спать спокойно последние шесть лет своего царствования.
Слова «низкого происхождения» чрезвычайно обрадовали принцессу. Она находила, что граф и его подруга слишком большую цену придают уму — качеству, которое всегда сродни якобинскому вольномыслию.
На минуту наступило глубокое молчание; принцесса задумалась; в это время на дворцовой башне пробило три часа. Принцесса встала, сделала низкий реверанс сыну и сказала:
— Здоровье не позволяет мне продолжить это совещание. Гоните прочь министров низкого происхождения. Я убеждена, что ваш Расси украл половину тех денег, которые он выманил у вас на шпионство.
Принцесса вынула из канделябра две свечи, поставила их в камине, так чтобы они не погасли, затем, подойдя к сыну, сказала:
— Мораль этой басни Лафонтена побудила меня подавить в душе справедливое желание отомстить за моего супруга. Ваше высочество, угодно вам разрешить мне сжечь все эти кляузы?
Принц стоял неподвижно.
«Какое у него, право, глупое лицо, — подумала герцогиня. — Граф совершенно верно говорил, — ужаснейшая бесхарактерность. Разве покойный принц заставил бы нас не спать из-за всего этого до трех часов ночи?»
Принцесса, все еще стоя возле сына, добавила:
— Как возгордится этот ничтожный прокурор, если узнает, что из-за его лживых бумажек, сочиненных им только ради своей карьеры, две августейшие особы провели бессонную ночь.
Принц в бешенстве схватил один из принесенных портфелей и вытряхнул в камин все его содержимое. Груда бумаг едва не потушила свечи; кабинет наполнился дымом. Принцесса видела по глазам сына, что он уже готов схватить графин и, залив огонь, спасти бумаги, стоившие ему восемьдесят тысяч франков.
— Откройте окно, — раздраженно крикнула она герцогине.
Герцогиня поспешила выполнить приказание. Тотчас же все бумаги вспыхнули, в трубе сильно загудело, а вскоре стало ясно, что в ней загорелась сажа.
У принца была мелочная душа во всем, что касалось денег; он уже видел, как пылает его дворец и гибнут в огне пожара все собранные тут сокровища; бросившись к окну, он изменившимся от страха голосом кликнул на помощь охрану. Солдаты гурьбой сбежались во двор; принц подошел к камину; тяга воздуха из открытого окна раздувала пламя, в трубе раздавалось поистине страшное гудение; принц растерянно смотрел на огонь, затем выругался, два-три раза обежал комнату и, наконец, выскочил из кабинета.
Принцесса и старшая статс-дама в глубоком молчании стояли друг против друга.
«Пройдет у него гнев? — думала герцогиня. — Впрочем, мне все это теперь безразлично. Дело сделано».
Она решила отвечать на упреки очень дерзко, но вдруг спохватилась, увидев, что второй портфель уцелел.
«Нет, дело сделано только наполовину». И она довольно холодно сказала принцессе:
