И все же, глядя на нее, он проникся нежностью; легкий беспорядок летней одежды составлял такой очаровательный контраст с полным достоинства, почти строгим выражением лица!

Он понимал, что первым движением Инесы, когда она увидит его, будет попытка убежать. Он запер дверь на ключ и положил его в карман.

Наконец наступил тот миг, от которого зависела вся его жизнь. Инеса слегка пошевелилась, вот-вот она должна была проснуться. Его осенила мысль стать на колени перед распятием, которое в Альколоте висело в ее комнате. Подняв отяжелевшие от сна веки, Инеса вообразила, что Фернандо умер в изгнании и что она видит перед собой его призрак.

Она застыла в кровати, выпрямившись и сложив руки.

– Несчастный, – тихо промолвила она дрожащим голосом.

Дон Фернандо, недвижно стоя на коленях вполоборота, чтобы видеть ее, указывал протянутой рукою на распятие; но от волнения он вдруг пошевелился. Инеса, совсем уже очнувшись от сна, внезапно постигла истину и кинулась к двери, которая оказалась запертой.

– Какая дерзость! – воскликнула она. – Уходите, дон Фернандо! – Она отбежала в самый дальний угол комнаты, к фонтану. – Не подходите, не подходите! – повторяла она срывающимся голосом. – Уходите отсюда!

В ее глазах светилось пламя чистейшего целомудрия.

– Нет, я не уйду, пока ты меня не выслушаешь. Вот уже два года я не могу тебя забыть. Всегда, днем и ночью, твой образ стоит перед моими глазами. Не ты ли поклялась на этом кресте, что вечно будешь моей?

– Уходите, – еще раз воскликнула она в гневе, – или я позову людей, и нас обоих убьют!

Она бросилась к звонку, но дон Фернандо опередил ее и сжал в своих объятьях. Дон Фернандо дрожал; Инеса это почувствовала, и силы, которые она черпала в своем гневе, покинули ее.

Дон Фернандо подавил в себе порыв любви и страсти, но весь проникся сознанием долга.

Он дрожал сильнее, чем Инеса, ибо чувствовал, что действует по отношению к ней как враг, но в ней он уже не встречал ни гнева, ни возмущения.

– Значит, ты желаешь гибели моей бессмертной души? – воскликнула Инеса. – Верь по крайней мере одному: я тебя боготворю и всегда любила тебя одного. Не было минуты в той ужасной жизни, которую я веду со времени замужества, когда я бы не думала о тебе. Это смертный грех. Я делала все, чтобы забыть тебя. Напрасно! Не ужасайся моему кощунству, Фернандо. Поверишь ли, в святом распятии, висящем тут, рядом с моей кроватью, я часто вижу не лик Спасителя, который должен нас судить, а лицо того, кто напоминает мне клятву, которую я дала тебе, простирая к нему руки в моей комнате в Альколоте. Мы прокляты с тобой, прокляты навеки, Фернандо! – воскликнула она в порыве внезапного упоения. – Так будем же счастливы хоть те несколько дней, что нам еще осталось жить.

Эти слова рассеяли все опасения дона Фернандо; он снова был счастлив.

– Как! Ты меня прощаешь? Ты еще любишь меня?

Часы быстро летели; день близился к концу. Фернандо рассказал Инесе, как ему пришла мысль забраться в сундук. Внезапно они очнулись от очарования, услышав громкие шаги на лестнице. Это дон Блас пришел за женой, чтобы отправиться с ней на вечернюю прогулку.

– Скажи ему, что ты почувствовала себя плохо от этой невыносимой жары, – прошептал дон Фернандо Инесе, – а я спрячусь в сундук. Вот ключ от двери; притворись, что ты не можешь открыть ее, поворачивай ключ в другую сторону, пока не услышишь, как щелкнет замок от сундука.

Все сошло как нельзя лучше. Дон Блас поверил недомоганию, вызванному необычайной жарой.

– Бедняжка! – воскликнул он и попросил прощения за то, что разбудил ее так поспешно.

Он поднял ее на руки и отнес на кровать, осыпая самыми нежными ласками; вдруг он заметил сундук.

– Что это такое? – спросил он, нахмурив брови.

В нем проснулась душа начальника полиции.

– И это у меня в доме! – повторил он пять или шесть раз, пока донья Инеса рассказывала ему про страхи Санчи и про то, как попал сюда сундук. – Дайте мне ключ, – сказал он сурово.

– Я не хотела брать ключа, – ответила Инеса. – Кто-нибудь из слуг мог завладеть им. Мой отказ, по-видимому, очень обрадовал Санчу.

– Великолепно, – ответил дон Блас, – у меня в пистолетном ящике найдутся инструменты, которыми можно открыть любой замок.

Он подошел к изголовью кровати, открыл ящик, полный оружия, и с целой пачкой английских отмычек подошел к сундуку. Инеса приподняла жалюзи у одного из окон и оперлась на подоконник так, чтобы иметь возможность сразу же выбраться на улицу в тот миг, когда дон Блас увидит Фернандо. Но лютая ненависть, которую питал к дону Бласу дон Фернандо, вернула последнему все самообладание; он вставил кончик кинжала в замочную скважину, и дон Блас тщетно сгибал одну за другой свои отмычки.

– Странно, – сказал дон Блас, подымаясь, – эти отмычки всегда действовали без отказа. – Дорогая Инеса, нам придется отложить прогулку; я не буду счастлив даже рядом с тобой при одной мысли об этом сундуке, который, быть может, наполнен преступными бумагами. Можно ли быть уверенным, что во время моего отсутствия ненавидящий меня епископ не устроит обыск у меня, выманив у короля приказ? Я пойду в канцелярию и вернусь сейчас же с рабочим, который, наверно, окажется искуснее меня.

Он вышел. Донья Инеса отошла от окна и закрыла дверь. Напрасно дон Фернандо умолял ее бежать с ним.

– Ты не знаешь бдительности страшного дона Бласа, – сказала она. – Он в несколько минут может снестись со своими агентами, находящимися в нескольких лье от Гранады. Как бы я хотела бежать с тобой в Англию! Представь себе, этот огромный дом подвергается каждый день тщательному осмотру! Я все же постараюсь тебя спрятать. Если ты любишь меня, будь осторожен; я не переживу тебя.

Разговор их был прерван стуком в дверь; Фернандо с кинжалом в руке стал за дверью. К счастью, это была Санча; ей все рассказали в двух словах.

– Однако, сударыня, как вы не подумали, что если спрячете дона Фернандо, то дон Блас найдет пустой сундук? Посмотрим, что можно успеть положить туда в такое короткое время. Ах, я от волнения забыла рассказать вам добрую весть: весь город взбудоражен, и у дона Бласа дела по горло. Дон Педро Рамос, депутат кортесов, оскорбленный каким-то роялистом в кафе на Большой площади, заколол его кинжалом. Я только что встретила дона Бласа с его сбирами у Пуэрта дель Соль. Спрячьте дона Фернандо. Я пойду разыщу Сангу, и он унесет сундук вместе с доном Фернандо, который снова заберется в него. Но хватит ли у нас времени? Прежде всего перенесите сундук в другое место, чтобы вы могли ответить на первый вопрос дона Бласа и чтобы он не убил вас сразу кинжалом; скажите, что это я перенесла сундук и открыла его. Не будем себя обманывать: если дон Блас вернется раньше меня, мы погибли.

Опасения Санчи нимало не взволновали любовников. Они перенесли сундук в темный коридор и принялись рассказывать друг другу о своей жизни за эти два года.

– Я ни в чем не буду тебя упрекать, – говорила Инеса дону Фернандо, – и во всем буду послушна. Меня томит предчувствие, что нам осталось недолго жить. Ты не можешь себе представить, как мало дон Блас ценит и свою и чужую жизнь; он узнает о нашем свидании и убьет меня. А что ждет меня в той жизни? – прибавила она после минутного молчания. – Вечные муки!

Затем она бросилась на шею Фернандо.

– Я счастливейшая женщина в мире! Если ты придумаешь какой-нибудь способ увидеться со мной, дай мне знать через Санчу; помни, что у тебя есть раба, которую зовут Инеса.

Санга пришел только к вечеру и унес сундук, в котором находился Фернандо. Несколько раз его останавливали патрули сбиров, которые безуспешно разыскивали депутата кортесов. Сангу повсюду пропускали, когда он отвечал, что сундук принадлежит дону Бласу.

В последний раз его остановили на пустынной улице, идущей вдоль кладбища. Ее отделяла от кладбища, расположенного ниже мостовой на двенадцать-пятнадцать футов, невысокая каменная ограда, к которой Санга прислонился, когда его расспрашивали сбиры; сундук он поставил на ограду.