Пораскинув умом, Балабанов пришёл к выводу, что идея Портсигарова заслуживает самого горячего одобрения. Он сейчас уже мог подсказать шоуменам фамилии людей, которые вот-вот станут этими самыми жертвами. Взять хотя бы ни в чём не повинного подполковника Оловянного с его двумя детьми. Да и Балабанов с Гонолупенко запросто могли отправиться в результате очередных потрясений на виртуальном уровне в места не столь отдалённые, оставив жён и отпрысков без копейки. А потом, не отдавать же эти полмиллиона партии Либеральной Свободы, находящейся в оппозиции к самому президенту. Чай не обеднеют либералы если малая толика, выброшенных ими на ветер средств достанется пострадавшим в борьбе с нечистой силой сотрудникам правоохранительных органов и их потерявшим кормильцев семьям.
– Одно условие, – сказал Мыскин. – Деньги будут перечислены на счёт фонда не раньше, чем я избавлюсь от реальной опасности угодить за решётку. – Замётано, – сказал Портсигаров. – За дело берётся спецотряд по борьбе с привидениями, и пусть трепещут силы Зла!
У Балабанова были некоторые сомнения по поводу возвращения в собственную квартиру. Если Генералитет уже принял решение по поводу заподозренного в связях с террористами майора, то там его, скорее всего, ждёт засада. Марианну с ребёнком Балабанов ещё рано утром отправил к хорошим знакомым с наказом, не возвращаться домой в течение двух-трех дней. Ведьма с дипломом, надо отдать ей должное, лишних вопросов не задавала, очень может быть, что всё уже вызнала сама у звёзд и кофейной гущи. Майор хотел было навести кое-какие справки у Хулио-Игнасио, но потом передумал. Чего доброго доблестные коллеги вздумают припаять деду участие в сатанинско-террористических мероприятиях. А старый Игнат уже не в том возрасте, чтобы получать удовольствие от игр в российском Диснейленде.
В квартире никого не было, и Балабанов смог без забот провести вечер у телевизора, выискивая на многочисленных каналах приметы надвигающегося шторма. Надо признать, что таких примет было с избытком, и хоть шли они вперемешку с рекламой мыла, пива и прокладок, Балабанов, приобретший за два года опыт общения с виртуальным миром, без всякого труда отделял мух от котлет. Интервью Масальского Киселидзе наделало среди политологов и политических деятелей немало переполоха. Некий глава новообразованной партии под на редкость актуальным названием «Жизнь отдам за президентское дело», фамилии которого Балабанов не расслышал, требовал мер срочных и по возможности жёстких, тем более накануне визита потомакского лидера, когда промедление смерти подобно. На робкий вопрос журналистки-дебютантки, против кого должны приниматься эти жёсткие меры, лидер партии Жизни, человек, видимо, недостаточно искушенный в российской политике, ляпнул что-то сразу и против праворадикального и против леворадикального крыла. И тут же получил по мордасам двумя крылами сразу. Его обвинили в разжигании социальной розни и пригрозили законом об экстремизме. Место неофита тут же занял закалённый в политических баталиях депутат Жигановский, который, мягко пожурив своего неопытного коллегу, добрые пятнадцать минут в граничащих с непристойностью выражениях обличал Запад за скудоумие и призывал потомакского лидера Жору разуть зенки и взглянуть ими, наконец, в глаза правде. Что это за правда, депутат Жигановский умолчал, а у запуганной им журналистки не хватило духу уточнить. Глава партии «Народная свобода» депутат Райский долго и нудно говорил о негативном влиянии сексуальных меньшинств на морально-политический климат в стране и призывал Думу и президента ополчиться против этой напасти. На филиппику Райского против сексуальных меньшинств депутат от партии «Яблони в цвету» господин Сухомлинский со свойственным ему чувством юмора заметил, что в огороде растёт бузина, а в Киеве живет дядька, и пора-де уже пропрезидентским партиям усвоить эту нехитрую истину. За партию «Народная свобода» обиделись депутаты-медведи, которые стали обвинять яблоневого депутата в попытке поссорить нас со стратегическим партнёром в лице Вольной Украины. Итог дискуссии подвёл дёпутат Кандыба, заявивший от лица всего левого электората, что этот номер господа правые у вас не пройдёт, и что фракция левых аграриев вся как один человек встанет на пути закона о приватизации яблоневых садов и овсяных полей, вытоптанных медведями до полного безобразия.
Балабанов, слегка ошалевший от безбрежного политического плюрализма, отправился спать уже в первом часу, но отдохновению предавался недолго. На этот раз проснулся он не от звука шагов, а от деликатного покашливания двигателя внутреннего сгорания под окнами. Балабанов отмобилизовался мгновенно, и встревоженным соколом взлетел с постели. Предчувствия его не обманули: под окнами стоял «Воронок» и кажется даже тот самый, который увёз в ночь Семёна Мансурова. Пака Балабанов натягивал на себя одежду, уверенные шаги зазвучали уже едва ли не у самой его квартиры. Однако стука в дверь Балабанов так и не дождался. Зато кто-то откровенно наглый стал беспардонно ковыряться в замке то ли ключом, то ли отмычкой. Прикинув в уме возможное соотношение сил, Балабанов пришёл к выводу, что самое время спасаться бегством. К сожалению, путь к спасительному лифту пролегал через коридор, где шаркали по линолеуму чьи-то грязноватые подошвы. Недолго думая, Балабанов завернулся в простыню и натянул на себя снятую со стены жутковатую африканскую личину. Личины, к слову, были привезены с Чёрного континента покойным папой Марианны, который по роду профессии был этнографом, и имел отношение к загадочным культам. В любой другой ситуации Балабанов ни за что бы не стал прятаться за личину специфического назначения, но в данном случае у него просто не было выбора. Взломщиков было трое, они почему-то не рискнули включить свет в чужой квартире и сейчас осторожно шарили по стенам электрическими фонариками. Конечно, это могли быть и просто воры, но предчувствие подсказывало Балабанову, что, скорее всего, взломщиков привёл к нему в гости политический интерес.
Луч фонарика задержался на прикрывающей Балабановскую физиономию личине и почему-то задрожал. Похоже, кто-то просто не поверил своим глазам. Балабанов пошевелился. На его движение отреагировали уже все три фонарика. Балабанов взмахнул завёрнутыми в простынь руками, как белый лебедь крылами, и зловеще захохотал. В ответ раздался вопль, потом что-то грохнулось со страшным шумом на пол. Лучики фонариков заметались по стенам, высвечивая висевшие на них личины, которых числом было семь, не считая той, что сейчас украшала Балабанова. Впечатление от происходящего было настолько жуткое, что запаниковал даже сам сибиряк, рванувший в коридор прямо через распростёртое на полу тело, мимоходом угодив в подвернувшуюся ненароком челюсть. В ответ послышались такие вопли, что у отважного сибиряка волосы зашевелились на голове. Кто-то невидимый двинул ему кулаком в спину, буквально выбросив из гостиной. Майор едва успел скользнуть в комнату с чудесным шкафом, как мимо него к выходу из квартиры с воплями протопали взломщики, а потом что-то загремело, загрохотало, но уже на лестнице в подъезде. Не желая больше оставаться в квартире и не рискуя воспользоваться лестницей, где его могли поджидать опомнившиеся неприятели, майор без раздумий открыл дверцы шкафа, предварительно избавившись от простыни и личины. Заветный шкаф принял беглеца как родного, а лифт плавно понёс его вниз, туда, где пролегали доступные лишь избранным почти что сказочные пути дороги.
К сожалению, и на сказочных путях-дорогах с неосторожными путниками случаются неприятности. Балабанов не успел сделать и двух шагов по ковровому покрытию тоннеля, как на него сверху обрушилось нечто и, как в таких случаях говорят поэты, свет померк в его очах.
Очнулся Балабанов в незнакомом помещении, в окружении лиц не то что бы совершенно злодейских, но и не отмеченных печатью доброты и высокого интеллекта. Майор почесал вполне приличных размеров шишку на голове и вслух процитировал классика современной российской литературы Будимира Ковыля.
