Нельзя. Сейчас, по крайней мере, нельзя. Всё-таки Густав, подняв в Тырговиште антитурецкий бунт, во всеуслышание объявил, что в союзе со мной против султана выступает. Хорош я буду, если своего союзника, после того, как тот власть потерял, убить прикажу. Использовал союзника, а как не нужен стал, сразу выбросил: вот как это со стороны будет выглядеть. И кто после этого со мной дела вести захочет? К тому же нужно отдать должное шведскому принцу; он вернулся. Вернулся несмотря на многократное численное превосходство войска, появившееся вместе со мной на пристани и прекрасно осознавая, что окажется в моей власти. Едва спасшись, сразу резать своего спасителя, даже если тот порядком действует тебе на нервы? Я ещё не на столько оскотинился.

— Ваше величество.

— Садись, мессир.

Дворянином командир швейцарских наёмником Пьетро Каттанео не был, но почему немного не польстить самолюбию пожилого воина. Мне совсем не трудно, а ему приятно. Глядишь, и разговор более душевным получится. А там, глядишь, и договоримся до чего-нибудь. Понятно же, что матёрый кондотьер ко мне не о погоде поболтать пришёл. Густав — беглец. И главное, что тут нужно уточнить; неплатёжеспособный беглец. А Пьетро на бескорыстного альтруиста совсем не походит.

Вот и наметился в связи с этим этакий обоюдный интерес, существенно сближающий наши с командиром наёмников интересы: ему новый контракт, мне полсотни опытных, хорошо вооружённых воинов с умным и энергичным капитаном. А то, что Пьетро именно такой, у меня сомнений нет. Дурак из Тырговиште, окружённого со всех сторон турками, поляками и ногаями, за четыреста вёрст к морю с небольшим отрядом пробиться бы не смог. Я вообще теряюсь в догадках, как ему этот финт провернуть удалось. Не скажу за поляков, а Касим-паша сейчас наверное рвёт и мечет, что мятежного господаря упустил.

— Благодарю, ваше величество, — не стал чиниться швейцарец. — Я хотел бы…

— По пятнадцать скудо в месяц всадникам, сто тебе и доля в добыче — оборвал я его на полуслове. — Это всё, мессир, что я могу предложить. Торговаться не буду. Это нужно больше тебе, Пьетро, чем мне. Я как-то до этого из без твоего отряда со своими врагами справлялся, — позволил я пробиться тени усмешки на своих губах. — Платить буду, разумеется, не итальянскими монетами, а другими соизмеримыми по стоимости.

— Согласен, государь.

Во! Говорю же умный! Другой бы на его месте, несмотря на предупреждение, торговаться начал, цену себе набивать. А этот сразу уловил, что обозначенные границы переходить не стоит, тем более, что лично ему я приличное жалованье положил.

— Только у меня условие, капитан, — внушительно заявил я, давая понять, что и это требование не обсуждается. — Густав о нашем договоре знать не должен. Ты со своими воинами остаёшься при шведе, словно ничего не произошло. Можешь даже плату за свою службу продолжать требовать. А заодно и приглядишь, — сузил я глаза, — чтобы мой венценосный собрат не забаловал.

— Он моему отряду уже за три месяца должен, — кисло улыбнулся Каттанео, кивком головы давая согласие. — Потому и изменой переход к тебе, государь, на службу не считаю. Нет денег, нет службы.

Ага. Это уже мне намёк. Хочешь верности, плати без задержки. Иначе возможны эксцессы. Ладно, учту. В принципе об этом я и так прекрасно знал. Ну, да ладно. За получения контроля над действиями шебутного принца, никаких денег не жалко. Уж на то, чтобы расплатиться ещё с полусотней наёмников, после разграбления Крыма, я горстку монет как-нибудь наскребу. Особенно, если князь Пожарский до ханской казны в Бахчисарае добраться успел.

— Тогда всё, мессир, — поднявшись из-за стола, я — Как только, после высадки на берег, мы соединимся с войском князя Скопина-Шуйского, я заплачу тебе сразу за три месяца. Пойдём на палубу. Хоть свежим воздухом подышу. Долго находиться в этом конуре просто невозможно.

Насчёт каюты я немного лукавил. Их на шебеке было всего две: купца, бывшего хозяином корабля и капитана. Первого благополучно зарезали швейцарцы при штурме корабля, второй благоразумно отказался сам, горячо благодаря Аллаха, что вообще остался жив. И соответственно каюты распределили между двумя коронованными особами: в одной я неизменным Никифором разместился, в другой Густав с любовницей. Я сначала было даже изумился, как швед её от самого Тырговиште до моря дотащить умудрился? Потом выяснилось, нет, это он дочь местного помещика, у которого прошлой ночью ночевал, с собой сбежать сманил.

В общем, нас со шведом ещё повезло. Хотя бы отдельное помещение, где можно нормально выспаться, не боясь, что на тебя кто-нибудь ненароком наступит. Остальные находились в менее комфортных условиях. Стандартная численность шебеки 250 человек. Половину моряков наёмники Пьетро успели перебить, но присоединившиеся к остаткам экипажа швейцарцы и полутысяча воинов пришедших со мной, увеличили численность пассажиров шебеки почти втрое. Это, конечно, ещё не сельди в бочке, но определённая скученность присутствовала.

Хорошо ещё, что по подсчётам Кузьмы, мы уже сегодня к вечеру к Кефе подойти должны. Всё же правильно я сделал, что его с собой в поход взял. Местного шкипера швейцарцы вместе с купцом на тот свет отправили, а к капитану шебеки у меня доверия нет. Слишком уж глазки по сторонам бегают и от гаденькой улыбочки тошнить начинает. Ещё завезёт куда-нибудь не туда, собака серая. А так, приставил к турку штурмана да десяток стрелков тому в помощь дал. Теперь мимо Кефе не промахнёмся. Это если, конечно, никакого форс-мажора не случится.

Вечером мы город не увидели. Я, протиснувшись мимо крестящихся бородачей к носу шебеки, забрал у майора Аладьина подзорную трубу, всмотрелся в прорезавшую острыми пиками горизонт горную гряду.

— А где Кефе, Кузьма? — хмыкнул я, я топчущегося рядом штурмана. — Я же тебе приказал нас к самому городу вывести.

Панорин виновато засопел, кусая губы, оглянулся по сторонам, не находя ни в ком сочувствия. Скорее уж наоборот. Непривычные к морю и чувствующие себя неуютно на шаткой палубе воины, восприняли задержку с высадкой на берег крайне неодобрительно и лишь присутствие царя сдерживало их недовольство.

И в самом деле, приказал. Опасаясь встретить по пути к Кефе неприятельские корабли (ввязываться в бой, имея под рукой не самых лояльных моряков во главе с турком-капитаном, я не считал неразумной идеей. Нет, в случае если получится с вражиной в рукопашную сойтись, мы неприятеля как в численности, так и в умении на голову превзойдём. Но кто же в здравом уме набитый людьми корабль на абордаж брать будет? Расстреляют из пушек, не идя на сближение, и всё. Здравствуй, золотая рыбка), я приказал Панорину проложить путь не вдоль крымского побережья, а подальше от него, уйдя дальше в море и уже затем, когда мы будем находиться примерно напротив города, взять курс на него, круто повернув на Север. Вот он и повернул, выведя корабль к нависшим над морем горам.

— Кефе где-то недалеко, государь, — начал оправдываться штурман. — Мы на широту города уже вышли. Вот только ориентиров, что на турецкой карте указаны, покуда не вижу. Вдоль берега нужно немного пройти.

— А в какую сторону? — ехидно поинтересовался я: — На Запад или Восток? — и заметив, как посмурнел, услышав вопрос, Панорин, желчно вопросил: — Что же ты за штурман такой, Кузьма, если даже имея карту, точно определить, где находится корабль, не можешь? Зря видно Литвинов тебя мне хвалил! Ладно, я хоть морскому делу в Астрахани и не обучался, а сейчас быстро на местности сориентируюсь. Капитан, — обернувшись к мрачному турку, перешёл я на турецкий язык. — Правь к той тартане, — ткнул я пальцем в небольшое судёнышко с косым парусом, бесстрашно ушедшее ради хорошего улова далеко в море. — Заодно и узнаем, — оглянулся я на подошедшего Густава. — в чьих руках город: по-прежнему турецкий или Кривонос на своих галерах успел доплыть.

Вскоре на борт поднялся пожилой, загоревший почти до черноты грек. Рыбак настороженно зыркнул по полной воинов палубе, без сомнения отметив, не здешнюю одежду и вооружение, склонился в поклоне перед Густавом, стянув с седой головы колпак.