— Неужели хана изгоном возьмут? — не веря самому себе, выдохнул Фрол.

Возьмут!

Андрию очень захотелось поверить, что именно сейчас всё и закончится. Разгромят кирасиры ханскую ставку, прикончат собаку-хана и запаниковавшая орда, ужаснувшись неожиданной гибели своего повелителя, побежит, больше не помышляя о сопротивлении.

Вот только кирасиры не успели. Секбаны ценой своей смерти всё же ненадолго притормозили несущийся конный смерч, да и до ханской ставки доскакать, то же время было нужно. Джанибек к тому времени успел удрать, скрывшись за густо заросшим деревьями холмом, а по начавшим терять напор полкам ударили скрытые за тем же холмом пушки.

— Удрал, шакал! — заскрипел зубами Азамат. — Удрал!

Андрий судорожно взглотнул, во все глаза смотря как вспучилось разъярённым зверем татарское войско, колыхнулось в сторону развернувших коней обратно к реке кирасиров, норовя раздавить многотысячной массой.

— А вот теперь и наш черёд воевать пришёл, — склонился над пушкой Фрол. — Сейчас полезут, никаких ядер на супостатов не напасёшься!

— Что случилось?

Скопин-Шуйский недобро покосился в сторону прискакавшего от запорожцев гонца. Очень уж сечевики раздражали князя своим подчёркнутым нежеланием признавать его первенство и выпячиванием своего статуса равноправных союзников. Во время спуска по Днепру (как мне оперативно добрые люди донесли), едва до открытой ссоры не дошло. Только лояльность ко мне Порохни, по возможности сглаживавшего возникающие споры между запорожскими атаманами и большим государевым воеводой, позволило им относительно мирно добраться до цели и выполнить намеченный план. Но зато потом, после воссоединения под Перекопом, даже Порохня подчёркнуто посылал гонцов именно ко мне, минуя князя.

— Батько послал сообщить тебе, царь, что янычары к острожкам подступают, — как и ожидалось, сечевик, обозначив поклон, ответил мне, а не князю. — Хлопцы и так с трудом супротив басурман держатся, а тут эти христопродавцы объявились. Подмоги кошевой просит. Иначе не сдюжат товарищи, там все и полягут.

— Откуда там ещё янычары взялись? — выдохнул из-за моего плеча Никифор. — Турецкий отряд, что при хане состоял, в лоб через Альму напирает!

— Оттуда же, откуда и сипахи объявились! — отрезал Скопин-Шуйский, нарочито игнорируя бледного Сефера Герая и, обернувшись к запорожцу, отрезал: — Передай атаману, чтобы держался. Нет у меня больше людей. Всех, кого можно, в сечу бросил.

Я, вздохнув, кивнул, подтверждая слова большого воеводы. Хотя, если честно говорить, небольшой резерв у князя Михаила ещё оставался: две вооружённые фузеями драгунские сотни майора Ананьина, полсотни приданных им гренадеров, три сотни воинов Сефера, и личная конная сотня самого воеводы. Но эти крохи князь держал при себе, явно собираясь бросить в бой на том участке, где до последней крайности дойдёт. Да и Порохню, князь, по сути, не обманул. Сказал же: «кого можно». А этих, походу, пока нельзя.

Но где же Пожарский, будь он неладен? По нашим с князем расчётам, давно уже должен яростно наседавшему на мой лагерь врагу, во фланг ударить. А ведь так всё хорошо начиналось!

Разгромив в ущелье отборный отряд капыкуру, Пожарский, как мы и договаривались, сразу послал с гонца с известием о своей победе, а сам, оставив раненых под присмотром небольшого отряда, двинулся обратно, норовя обойти татарское войско по широкой дуге. Мы же, по задумке Скопина-Шуйского, получив известие о победе князя, тут же начали основное сражение, нанеся внезапный удар по ставке хана.

Всё же, как бы не старался, Пожарский не выпустить никого из оказавшихся в ловушке татар, кто-нибудь всё равно из ущелья прорвётся. Это их земля, они здесь каждую тропку знают. Вот мы и решили атаковать до того, пока до хана новость о разгроме его элитного отряда не дошла. Пусть лучше думает, что это его «гвардия» нам в спину ударить собирается, а не Пожарский с Подопригорой на помощь спешат. Так было больше шансов спровоцировать Джанибека на штурм нашего лагеря.

Именно с этой целью Тараско с его кирасирами и нанёс внезапный удар, не дав татарам нормально помолиться. Захватить самого Джанибека пи этом никто не рассчитывал, но поспешное бегство хана из собственного шатра, наверняка должно было его порядком взбесить. Особенно, если учесть, что владыка Крыма, даже удирая, не мог не заметить поднятую над кирасирами палку с прикреплёнными к ним ханскими шароварами (мои слова о том, что штаны хана Селямет Герая порядком потрепались и пора бы их заменить на другие, стали крылатыми, вызывая смех во войске, и наверняка дошли до самого хана).

Мда. Разозлить Джанибека у меня получилось. Вот только численность оказавшегося у хана под рукой войска, мы похоже недооценили. Теперь бы ещё как-то от навалившегося сразу всеми силами татар отбиться и натиск неожиданно объявившихся турецких отрядов сдержать.

— Что будем делать, Михаил Васильевич? — стараясь перекричать какофонию из грохота пушек, ржания лошадей и мушкетных выстрелов, спросил я у князя. — Если Джанибек хотя бы ещё один незамеченный нами ранее отряд в бой введёт, нам не выстоять. И князь Пожарский где-то запропал.

— Держаться, на сколько сил хватит, — Скопин-Шуйский был невозмутим. — Объявится князь Дмитрий с подмогой, выстоим, нет — все костьми тут поляжем. Тебе бы на прорыв со своим отрядом идти, государь, — посмотрел он мне в глаза. — Кони у стремянных добрые, прорвётесь. Вам бы только до князя Барятинского добраться. С поместной конницей с Крыма вырвитесь.

Ага. И все свои труды псу… ханской лошади под хвост выбросить! Я отрицательно мотнул головой, стараясь не поддаться закипающему в крови бешенству. И всё только потому, что турки тайно в Крым несколько тысяч сипахов с янычарами переправили⁈ Ну уж нет! Надо лишь ещё немного продержаться. Да где же Пожарского с Подопригорой черти носят⁈ Давно уже с войском объявиться должны были!

— Фёдор Борисович, — придвинулся ко мне Никифор. — Может Сефера пока не поздно связать? Не мог он турок, когда по округе со своими нукерами рыскал, не заметить. Как бы в спину не ударил, собака мусульманская!

— А ты думаешь, его люди дадут его без боя связать? — горько усмехнулся я. — Нам ещё посреди лагеря сечу устроить не хватало. Да и не верю я в предательство Сефера. Тогда бы он не дал Пожарскому ханскую гвардию разгромить. Этого ему точно не простят.

Или простят, если бывший ор-бей принесёт Джанибеку мою голову?

Впрочем, не прошло и получаса, как князь Михаил эту дилемму решил, отправив Сефер Герая в бой. И то, с какой яростью его воины врубились в ряды своих бывших соотечественником, купировав очередной прорыв, окончательно поставило точку в вопросе лояльности ко мне новоиспечённого касимовского хана.

А следом настала очередь вступить в бой и самому князю.

— Государь, молю, уходи, — встав во главе последнего резерва, князь Скопин-Шуйский ещё одну попытку уговорить меня оставить войско. — Ещё немного и будет поздно, — и поняв, что уговорить не удастся, добавил: — Тогда хотя бы понапрасну в бой не лезь. Князь Пожарский вот-вот с подмогой подойдёт.

— С Богом, князь, — кивнул я ему, кусая в бессилии губы. — Прости, если что не так меду нами было.

— И ты прости, Фёдор Борисович.

Я с горечью проводил глазами ускакавшего князя. Как же так вышло, что я бросаю в бой, словно простого ратника, своего лучшего полководца? Где ошибся, планируя этот злополучный поход на Крымское ханство? Что не учёл, поставив своё войско на грань поражения? Вмешательство турок, мобилизационные ресурсы крымского хана, малочисленность своего войска?

Ну, что же. Отвечать за свои ошибки я буду сам, не перекладывая вину на чьи-то плечи. А значит, настало время и самому вступить в бой. Как там говорил князь Святослав? «Мёртвые сраму не имут». Вон как раз ко мне Евстафий Корч скачет. Совсем видно припекло Порохню, раз он войскового судью простым гонцом посылает.

— Государь! Фёдор Борисович! Янычары с сипахами за стену прорвались! Гибнут в сече хлопцы! Без подмоги не выстоим!