— Можно, — согласилась Арина. — Только надо чтобы кассеты были импортные и новые. Смотри как играет!
Арина включила магнитолу в режим усилителя, а потом запустила CD-плеер, в котором стоял диск Мodern Тalking. Чистая громкая музыка заполнила её комнату. «Модерн» был очень хорошей группой для того, чтобы показать хорошее качество воспроизведения: упругие сочные басы, звонкие тарелки, красивый мужской вокал с эхом и реверберацией как будто специально подчёркивали уникальность аудиотехники. Для Аньки, у которой был магнитофон Комета 225, конечно, эта техника была на грани фантастики.
— Офигеть, — с уважением сказала Анька.— Я такой же хочу!
— Будет!— заверила Арина. — Со временем у всех всё будет. Ты можешь приходить ко мне иногда, очень редко, и слушать музыку. Если только, конечно, не будешь надоедать мне.
— Ладно, это потом, — сказала Анька. — Что там у тебя… покажи платье. Похвастайся хоть.
— Вот, смотри! — Арина аккуратно сняла чехол с платья, висевшего на плечиках, на стойке, в углу комнаты.
Когда Анька увидела платье Арины, реакция у неё была очень неоднозначная. Арине самой было очень интересно наблюдать, как же Анька оценит свой рисунок, воплощённый на ткани.
— Ни фига себе… — высказала первое впечатление Анька. — Смотри, как классно сделали, я даже не могла предположить, что получится так здорово. Я чувствую какую-то грусть, когда вижу эту вышивку. Блин, но я же совсем не это хотела! Я хотела просто показать закат на море. на фоне пальмовой ветви. Никакого грустного смысла в этом рисунке не предполагалось!
— Тем не менее, он получился, и это прекрасно! — заявила Арина. — Раскладывай ватман. Сейчас я надену платье.
В этот раз Аньке не нужно было ничего говорить дополнительно, никаких дополнительных сюжетных подсказок не требовалось. Рисунок как бы сам просился и надиктовывал то, что нужно нарисовать. Ведь Анька, как артистическая натура, очень тонко прочувствовала дух рисунка. Но всё же стоило провести небольшую артистическую подготовку.
Когда Анька полностью оказалась готова к творчеству, разложив на столе ватман и подготовив гуашь, Арина встала прямо перед ней, перед столом. Переход от обычного делового вида до артистического был мгновенным, и для Аньки, очень редко наблюдавшей такую трансформацию, показался почти шоковым. Вот только что Люська стояла, слегка улыбаясь, как всегда, и подначивая её, и вдруг неожиданно она переменилась в лице, на котором возникла широкая коварная улыбка, зелёные глаза засветились почти как у кошки, в этом Анька могла поклясться чем угодно! Чёрные волосы словно взметнулись в воздухе. Люська положила руки на бёдра, сделала качающее движение вправо, потом влево, потом сделала пируэт, потрясла плечами, переступила на правую ногу, сделала поворот, потом переступила на левую ногу, снова сделала поворот. Потом сделала шаг вперёд, и застыла в статичном положении, выставив правое бедро, согнув ногу в колене и поставив её на носок, развернула корпус влево, положила на бедро руку, согнутую в локте, и гордо вздёрнула голову. Левая нога при этом была откинута назад и внутренним краем пятки и большим пальцем опиралась на пол.
— Ола, Линда, куэрта дансер! — весело крикнула Арина на ломаном португальском, и ещё круче запрокинула голову вверх, обрушив копну чёрных волос на плечи.
Это был удар прямо в мозг! Прямо в артистическое сознание будущей маман! Анька отчётливо увидела нечто яркое, тропическое, южноамериканское. Шикарная девушка-брюнетка, с пышными волосами, копной раскинувшимся по плечам, смотрела на неё яркими изумрудными глазами, гордо подняв голову. И это платье…
Это шикарное яркое платье из трёх цветов, малинового, красного и оранжевого, с тропическим рисунком на груди, играло именно на этот образ. Даже не слыша музыки, можно было сразу сообразить, что перед вами латиноамериканская тема. Очень жгучая, экваториальная, тропическая. Не аргентинское танго, а бразильская сальса, которая есть музыка океана, вечерних волн, пальм и карнавала в Рио. Естественно, Анька кое-что слышала про всё это, что где-то там, в южноамериканских тропиках, есть знойные роковые красотки, танцующие под сенью пальм и багрового заката, и сейчас воочию увидела одну из них рядом с собой, на расстоянии пары метров. И это можно было сразу же нарисовать…
Когда Анька закончила, Арина зашла ей за спину и оценила рисунок: он был прекрасен. На фоне закатного океана с набегающей огненной волной стояла знойная красотка в малиновом платье, как две капли воды похожая на Арину, причём застыла в такой же вызывающей позе, как Арина сейчас, полчаса назад. А выражение лица… Оно было дерзким, очень чувственным, и в то же время весёлым. В нём не было негативных эмоций или какой-то надменности. Девушка на картине словно страстно вызывала на танец, как будто говоря: «Чего ты стоишь, мил-дружок? Айда ко мне!» Эмоция была передана очень мастерски. Да такие плакаты не стыдно и на чемпионате мира развешивать на балконах!
— Офигеть, — призналась Арина. — Ты опять превзошла себя. Выразила всё так, как надо.
— Спасибо, — скромно сказала Анька и пошла в ванную отмывать кисточки.
Плакаты пока решили хранить у Арины. Анька сказала, что потом, когда начнутся соревнования, заберёт их и вывесит в школе. Правда, был большой риск, что местные хулиганы сделают с ними что-то нехорошее. Например, пририсуют бороду, усы и напишут: «Люська — дура!».
— Нужно их как-нибудь размножить и сделать больше, — неожиданно сказала Анька. — Делают же всякие портреты вождей, которые висят, когда проходят праздники и демонстрации. Вот только как?
— Я узнаю об этом! — заверила Арина. — Ещё раз хочу тебя поблагодарить. Слушай, а ты же хотела идти учиться кататься на коньках? У нас в секции сейчас как раз началась запись в группу взрослых любителей, в группу здоровья. Занимаются они по вечерам, под руководством нового тренера, Виктории Дайнеко.
— И что они там учат? — с интересом спросила Анька.
— Во-первых, учатся кататься, — заявила Арина. — Не просто кататься, а кататься на рёбрах, исполнять красивые дуги, на одной ноге разворачиваться, несложные спирали тоже учат. Если есть данные и любитель не очень возрастной, можно выучить одинарные прыжки, несложные вращения, то есть ты просто научишься красиво кататься и станешь звездой любого катка. Кстати, тренировка взрослых любителей проходит как раз после тренировки хоккеистов. Вы могли бы там пересекаться со Стасом.
— Вот как… — задумалась Анька. — Наверное, я хочу. Но это же не бесплатно. Сколько это стоит?
— Одно занятие недорого, 50 копеек, а ещё, кажется, там есть прокат коньков, — неуверенно сказала Арина. — Но они наверняка такие негодные, что смотреть не захочешь и надевать их. Да и противно после кого-то. Пойдём, посмотрим у нас в кладовке, может, что-то тут есть из моего прошлого арсенала.
Арина прошла в кладовку, зажгла свет и внимательно осмотрела хлам, который в ней находится. Всякая дрянь! Какие-то мешки со всяким скарбом, тазы для стирки и готовки солений и варений, пустые цветочные горшки один в другом, лыжи с палками, лыжные ботинки, пустые банки для засолок, гремевшие в мешках. А вот, кстати, что-то лежит в чехлах-гермах.
В одном чехле были как раз те ботинки, в которых Арина каталась до того, как ей подарили ГДР-овские коньки. Но они были со сломанным лезвием. В соседнем чехле лежали ещё одни коньки. Арина достала их и внимательно смотрела. Стандартные советские коньки, немного бывшие в употреблении, с небольшими царапинами на носках и на пятках. Внутренняя кожаная обшивка, конечно, имеет признаки износа, но в целом нормальные. Арина подозрительно принюхалась, кажется не пахло ничем неприятным. Похоже, Люська каталась в них в возрасте 11–12 лет. Размер был тридцать пятый, как раз на ногу девочки-подростка. Для Аньки этот размер по идее, должен пойти. Арина сняла чехлы и потрогала лезвия, провела ногтем по ним и удивилась остроте. Заточка не требовалась: Люська за инвентарём следила строго.
