Герцог ответил взглядом исподлобья, но расслабился и ответил:

— Предостережения излишни, Ваше Величество. Мой разум достаточно светел, чтобы ни понимать опасности королевских тайн. Я не намереваюсь использовать их во вред вам или моему внуку. Но если после родов отношение Канлина к вам поменяется, и он начнет свою интригу, у вас будет, чем ему ответить. Это я имел в виду и более ничего. Если желаете, — Виллен достал знак богинь и прижался к нему губами, — клянусь, что не стану действовать во вред вам и против вашей воли. Вы довольны, государыня?

— Да, батюшка, — ответила Лания, и в это мгновение в дверь постучали. Королева поднялась со стула и ответила: — Войдите.

Это был барон Лекит.

— Ваше Величество, его сиятельство граф Тофель явился по вашему указу.

— Пусть теперь его сиятельство подождет меня, — усмехнулась Лания и посмотрела на отца. — Я буду ждать от вас известий, батюшка, а сейчас мне нужно поговорить с графом. Ему предстоит поездка на Восток, время пришло.

Герцог поднялся со стула и склонил голову.

— Разумеется, Ваше Величество. Я буду осторожен в расспросах, и когда соберу необходимые сведения, доложу вам.

— Тогда удачи в вашем расследовании, — улыбнулась королева, и ее отец направился прочь.

Улыбка истаяла на устах Ее Величества. Взгляд, которым она провожала спину родителя, стал задумчивым. Лания накрыла живот ладонями и неспешно прошлась по кабинету. Она искала брешь, которую отец мог использовать. Нет, королева не сомневалась, что ей его светлость вредить не будет. В конце концов, вожделенное возвышение и власть у него были, пока дочь оставалась на троне. Но как тогда может?..

Да и есть ли вообще, что использовать?! Быть может, и тайны никакой нет, и слова Тридида были направлены лишь на то чтобы отравить душу королевы подозрениями и домыслами. Даже не о принце, а о тех, кто окружает ее. Ведь и вправду, если ничего этакого не было, и окружающие в один голос говорят, что ничего не слышали, можно же заподозрить, что они утаивают правду. И значит, служат не ей, а наследнику. Ведь мог Лекар иметь такую цель? Почему нет? Вполне.

Некий результат уже был. Радкиса Лания заподозрила первым, после на минуту Келлу, теперь не знает, что думать об отце. А еще Аролог. Как держать на такой должности человека, который может быть верен иному господину? От такого лучше избавиться, но кто придет на его место? Еще один вариант подоплеки слов Тридида — освободить место для своего человека. Возможно? Очень даже.

— Нет уж, дядюшка, отравить меня подозрениями я вам не позволю, — негромко произнесла королева и направилась к своему креслу.

Жаль, конечно, что она не могла отомстить Тофелю столь же долгим ожиданием, на это попросту не было времени. Лания усмехнулась и тряхнула колокольчиком. И когда появился секретарь, велела:

— Пусть его сиятельство войдет.

Вскоре в кабинет вошел молодой мужчина среднего роста. Это был совершенно невзрачный худощавый человек с длинными руками. Черты лица имел блеклые, а залысины в пышной темно-каштановой шевелюре делали его лоб непомерно высоким. И нос его был крупноват, и глаза казались водянистыми бесцветными. Но… дамы обожали Арсиса Тофеля. Да, несомненно, в первую минуту их взор горел восхищением при взгляде, к примеру, на Ранала Виллена, однако стоило его сиятельству открыть рот…

О-о голос графа был чрезвычайно приятен. Глубокий, с мягкими бархатистыми нотками он обволакивал, чаровал, приковывал внимание. Его хотелось слушать. Но кроме голоса его сиятельство обладал и живым острым разумом, и бойким языком. В общем, стоило Арсису открыть рот, и сразу исчезала его невзрачность. Он будто преображался в глазах собеседников, не приложив к этому очаровательному образу и толики стараний. Тофель оставался по-прежнему нескладен и некрасив, но этих недостатков уже не видели.

И если уж говорить откровенно, то в женском внимании граф недостатка не испытывал, что являлось причиной мужской зависти. Многие попросту не понимали, как он может нравиться, но у дам такого непонимания не имелось. Поговаривали, что между ними случались скандалы и громкие ссоры из-за его сиятельства.

А как-то была учинена и вовсе… драка с вырыванием волос. Баронесса В. налетела на графиню А., когда та прогуливалась с Тофелем по уединенным аллеям парка. Злые языки утверждали, что залысины Арсиса появились во время той драки. Правда то или же пустой вымысел, никто с точностью сказать не мог, но фактом оставалось то, что эти две дамы на дух друг друга не переваривали, а залысины у его сиятельство были и прежде.

— Ваше Величество, — проникновенно произнес граф, — нижайше прошу прощения за то, что вынудил вас дожидаться. Если бы я хоть на миг заподозрил, что понадоблюсь вам, то просидел бы под дверями ваших покоев, будто верный пес…

— Надеюсь, что хотя бы не стали скулить, — усмехнулась Лания, и его сиятельство мгновенно нашелся:

— Да как же можно, государыня? Непременно бы скулил! Да так, чтобы вы ни на минуту не усомнились, что я рядом и ожидаю высочайшей милости.

— Хвала богиням, что вы не подозревали и краткого мгновения, что можете мне понадобиться, и покинули дворец. Я смогла выспаться, — искренне порадовалась королева.

— Сердце подсказало мне, как услужить много лучше, чем скулить под дверью, — с почтением поклонился Тофель. — Я оберегал ваш сон, моя госпожа.

Ее Величество склонила голову к плечу и с минуту любовалась на само подобострастие в лице его сиятельства, сдержала улыбку и полюбопытствовала:

— Ну хорошо. Вы ушли в холодную стылую ночь, гонимый одним лишь желанием — сберечь мой сон в тиши и благостном покое…

— Истинно так, государыня, — подтвердил Тофель, — лучше и не скажешь.

— Но почему же не вернулись к утру? — закончила свою мысль Лания.

— Я не спал всю ночь, моя госпожа…

— Чем же занимались?

— Молился, — красиво понизив голос, склонил голову Арсис.

— Всю ночь? — в деланом изумлении вопросила королева.

— Всю, — кивнул граф. — А к утру, измученный благочестием…

— Благочестием ли? — уже не скрывая иронии, спросила Ее Величество. — Да и как благочестие может измучить?! Богинь ради, откройте мне эту тайну, дорогой граф.

Арсис Тофель ответил то ли изумлением, то ли возмущением в округлившихся глазах. А после приложил ладонь к груди и произнес:

— Вы — чистая душа, государыня. Ваше благочестие известно повсеместно и, конечно же, вам сложно понять, как молитва может истерзать душу, склонную к греху. А я грешен, моя госпожа, я погряз в грехах настолько, что дух мой ослаб. Я не могу устоять перед искушением. И потому в молитве я сражаюсь не с врагом, но с самим собой. Эта битва непомерно тяжела, она изматывает, терзает…

Лания слушала вдохновенное вранье с нескрываемым интересом, даже приоткрыв рот. Голос графа то с надрывом взмывал к потолку, то красиво понижался, становясь почти шепотом. Он столь мастерски вплетал в фарс трагедию, что единственным желанием было обнять несчастного и заверить его, что всё будет хорошо. И в то же время хотелось расхохотаться в полный голос и одарить артиста аплодисментами.

— Пролив слезы раскаяния, я упал и уже не поднялся, моя госпожа, — продолжал его сиятельство. — Сон победил мой дух, истощенный страданиями. И знаете, Ваше Величество, меня будто что-то толкнуло. Должно быть, богини, снисходительные к своему дитя, одарили меня прозрением. Очищенная от скверны душа, она ведь слышит глас Высших сил. И когда глаза мои открылись, то снизошло на меня откровение: моя госпожа ждет меня. Я не спешил, я летел на крылах, коими одарили меня счастье и надежда. Всё мое существо пело в ожидании встречи с моей королевой…

Ее Величество все-таки рассмеялась. Куда бы еще завело богатое воображение и бойкий язык придворного болтуна и повесу, сказать трудно, но, услышав смех королевы, он благоразумно замолчал и потупился.

— Ну довольно, — произнесла Лания, то ли останавливая свой смех, то ли Тофеля. — Я звала вас не ради упражнений в словоблудии. Вы в этом деле известный мастер, потому тягаться и дальше не стану. Присаживайтесь, ваше сиятельство.