Потому прошу вас простить меня за некоторые поступки, которые и меня приводят в недоумение. Более того, из-за всего этого я совсем позабыл, что шел к вам не просто повидаться, но и сообщить, что моя работа по предполагаемому реформированию нашего войска закончена. Я готов представить вам итог стараний моих и его сиятельства графа Блиссека. Мне очень хочется услышать, что вы думаете об этом. Потому прошу принять меня после дневных докладов. Жду вашего решения и ответа. Преданный вам брат и друг, Канлин Мелибранд.
Королева опустила руки и поежилась. Дрова в камине давно прогорели, а утром Келла его не растапливала заново, потому что госпожа в опочивальне не задерживалась. А сегодня задержалась и потому начала ощущать прохладу.
— В недоумении он, — проворчала Лания. — А уж как я недоумеваю, братец, если бы вы знали.
Однако чувства ее были двойственными. Да, несомненно, было облегчение от того, что Канлин не писал чего-то такого, что заставило бы пылать щеки от смущения и возмущения одновременно. И всё же королева ощущала и некоторое разочарование. В ее жизни никогда раньше не было всяких там взглядов и касаний, а одинокой почти юной женщине в ее коротком супружестве этого безумно не хватало. Потому, понимая, что даже такие невинные жесты в ее положении до крайности неприличны, где-то в глубине души вспоминала их даже с трепетом. Но!
Но в этом была и угроза. Лания понимала, что это именно то, о чем говорил Радкис. Неискушенная и изголодавшаяся по чувствам, даже понимая всю опасность, о какой говорил уже герцог Виллен, она вдруг начала видеть в Канлине не соперника, ни родственника, а мужчину. Хотя, наверное, это мог быть кто угодно, показавший некую заинтересованность в ней, как в женщине.
— Но он не заинтересован, — бросив взгляд на послание, прошептала королева. — А я тем более. Значит, более не буду допускать его близко и не забудусь.
Хочет говорить о деле, они поговорят. Но никаких откровенных бесед и уединения. Довольно и одного раза. Про трактирщицу с дочерью узнает Келла, а тогда, возможно, и эти первые признаки воздыханий исчезнут сами собой. Но бегать от деверя Лания тоже не намеревалась, и держаться с ним собиралась, как прежде. Захочет прийти, при фрейлинах сколько угодно. Пригласит на прогулку, значит, гвардейцы будут дышать в затылок и не позволят им сблизиться. Ну а раз просится на прием, то отчего бы и ни принять? Тем более дело важное. Только, пожалуй, стоит позвать и Нимуса, чтобы оценил, во сколько реформы обойдутся казне.
— Именно так, — подняв кверху указательный палец, провозгласила Ее Величество, и настроение ее начало улучшаться.
И когда она вышла в гостиную, где уже жарко пылал камин, а на столе дожидался завтрак, цветы, попав на глаза, уже не вызвали прежнего раздражения. Лания даже вдохнула их аромат и улыбнулась Келле. Та ответила пристальным испытующим взглядом. Однако, не найдя признаков прежнего неудовольствия, улыбнулась в ответ.
А вскоре королева уже направлялась в свой кабинет, чтобы принять утренние доклады из ведомств. Но прежде, чем к ней вошел первый посетитель, велела секретарю передать наследному принцу, что ожидает его с бумагами к часу дня. На этом окончательно и забылась, выкинув из головы и прошедший вечер, и ночные грезы, и утреннее недовольство. Государственные заботы не терпели всякого пустого вздора.
А спустя полтора часа Лании доставили депешу из Варгензы. Ее Величество, остановив очередной доклад, спешно развернула свиток, прочитала его и просияла — всё шло, как она и рассчитывала. Варгензийцы приняли сватовство и предложения Северного королевства почти полностью. Заупрямились только на продаже серебряной руды, но у послов имелись предписания на этот счет, так что поводов переживать особо не было. Ее Величество верила в успех.
Позвонив в колокольчик, королева дождалась, когда войдет секретарь и велела:
— Ваша милость, передайте тем, кто еще ждет с докладом, что я приму их в три после полудни. А после велите призвать мне его сиятельство графа Тофеля.
— Как прикажете, государыня, — поклонился барон.
— Где гонец? — спросила Лания. — Велите выдать ему пять золотых.
— Гонец мало отдыхал в пути, Ваше Величество, — ответил секретарь. — Он валился с ног от усталости, потому ему позволили идти отсыпаться. Приказать вернуть?
— Нет, пусть отдыхает, — улыбнулась государыня, — заслужил. Когда отоспится, пусть получит у казначея деньги, как я сказала.
— Да, Ваше Величество, — снова поклонился барон Лекит и вышел из кабинета.
Лания обернулась к посетителю и милостиво улыбнулась:
— Продолжайте, я вас слушаю.
Тофеля пришлось ждать. Его сиятельство покинул дворец еще с вечера и пока не возвращался. Впрочем, столицы он не покидал, потому как не просил об это, как любой придворный, тем более из королевской свиты. И пока его разыскивали, приподнятое настроение королевы начало портиться.
Лания с раздражением думала о том, что могла бы заслушать оставшиеся доклады, а теперь будет вынуждена сделать это в то время, когда намеревалась съездить в храм Жизни, а после наведаться в один из департаментов. К тому же в час была назначена встреча с Канлином и Нимусом.
Пофыркав и поворчав, королева некоторое время занималась уже полученными бумагами, но вскоре отложила их и призвала секретаря.
— Позовите моего отца, скажите, что я желаю с ним поговорить, — велела Ее Величество.
— Как прикажете, государыня, — ответил его милость и удалился.
В отличие от Тофеля, его светлость появлялся во дворце каждое утро и покидал его только вечером. Он бывал в кабинетах, а мог просто с кем-то поболтать, но непременно заходил к дочери, чтобы приветствовать ее, высказать свое мнение, если она спрашивала, а потом сопроводить на обед или на прогулку, когда Ее Величество желала передохнуть. Это правило герцог завел уже как недели три. Чем тяжелей становилась королева, тем отчетливей ощущалась забота ее родителя.
Было ли это проявлением вдруг вспыхнувших отцовских чувств или же желанием оттеснить иных опекунов и советчиков, сказать было сложно. Тем более он особо не настаивал, если Лания говорила, что желает побыть в одиночестве или же у нее имеется какое-то дело. В любом случае, Ее Величество точно знала, что искать Виллена старшего не придется, и вскоре он уже будет сидеть рядом.
Лания не обманулась в своих ожиданиях. Отец и вправду явился быстро. Он церемонно поклонился дочери, она одарила герцога улыбкой и указала на стул. Виллен уселся и взглянул на королеву, ожидая, что она скажет. Не часто Лания сама призывала своего родителя, обычно он приходил сам.
— Из Варгензы пришли добрые вести, — сказала Ее Величество.
— Да, я слышал, что прибыл гонец, — кивнул Виллен. — Говорят, он был на последнем издыхании, потому беднягу отпустили, когда он передал конверт в вашу канцелярию. Стало быть, вести добрые?
— И весьма, — улыбнулась Лания. — Свадьбе быть. Они приняли почти все наши условия и предложения. Оспаривают только по серебру и еще некоторые мелочи.
— Это было ожидаемо, — усмехнулся его светлость. — Мы лишаем их части прямого дохода от собственной добычи.
— И значит, они должны принять настоящее предложение, которое покажется им более выгодным, — заметила королева.
— Уверен в этом, — улыбнулся герцог. — После того, как им подсунули обманку и показали волчий аппетит, следующее предложение они должны принять с легким сердцем.
— Будем надеяться, — согласилась Лания. — Нам это нужно.
Герцог кивнул и некоторое время в молчании смотрел на дочь, после усмехнулся своим мыслям и произнес:
— Даже если вы родите дочь, то Северное королевство запомнит ваше короткое правление, потому что оно оказалось не просто спокойным, но и принесло государству немалую выгоду.
— Пока рано говорить о выгоде, — отмахнулась Ее Величество. — Торги еще не окончены, подписи не поставлены, и день свадьбы не назначен. Но теперь мы можем отправить Тофеля.
Виллен рассмеялся и вновь кивнул:
