Щеки Лании зарумянились, ей было приятно. Да и не сердилась она, просто дурачилась, потому что и ей с Келлой было легко. Эта женщина понимала желания своей госпожи и исполняла с точностью. Но главное, она заменила ту, кого у королевы никогда не было, — подругу, пусть и несоизмеримо ниже ее по рождению. А то, что и камеристка позволила себе откликнуться на игру, вдова тоже понимала. Они и вправду стали очень близки.

— Ну хорошо, — произнесла Ее Величество. — Выходите, я согласна на примирение.

Дверь осторожно открылась, Келла высунула нос и… подушка влетела ей в лицо.

— Победа. Стремительная, славная и безоговорочная, — объявила Лания и удалилась, гордо вздернув подбородок.

— Признаю и покоряюсь, — склонилась ей в спину камеристка, а когда распрямилась, на губах ее играла улыбка.

А спустя некоторое время королева уже спускалась вниз по лестнице, чтобы отправиться на поминальную молитву. Канлин пару месяцев как начал встречать невестку еще по пути к выходу из дворца, а не на улице. Он и сегодня стоял на своем привычном месте, готовый к выезду, и когда услышал шорох ткани и негромкий перестук каблучков, поднял голову и улыбнулся.

— Доброго утра, Ваше Величество, — поклонился он Лании. — Вы выглядите чудесно, впрочем, как и вчера и все прочие дни.

— Доброго утра, Ваше Высочество, — кивнула королева деверю. — Как вам почивалось?

— Весьма сладко, — усмехнулся принц. — За чтивом трудов нашего дорого министра я начал клевать носом еще засветло. Пишет крайне нудно, но мысли дельные есть. Я даже готов вам их изложить, если пожелаете. Прошу, — он подал ей руку.

Лания оперлась на нее и ответила:

— Пожелаю, разумеется, но позже. Вы же помните, что сегодня большой дворцовый завтрак?

— Стало быть, после завтрака? — уточнил Его Высочество.

— После завтрака просил о приеме барон Фуллик.

Канлин в удивлении приподнял брови — барон Фуллик ведал министерством иноземных дел.

— Что-то случилось? — спросил деверь.

— Пока не знаю, — пожала плечиком Ее Величество. — Сказал, что дело важное, и что Северному королевству от этого будет польза. Послушаю, что его милость желает донести. Но тревожных вестей не было.

Они вышли на улицу. Осенний ветер тут же пробрался под плащ, и Лания передернула плечами.

— Однако свежо, — сказала она.

— А вы еще спорили со мной из-за склепа, — с укоризной напомнил Его Высочество.

— Вы знаете, почему я туда спустилась, — отмахнулась королева. — Вы решились идти по той же причине. В следующем месяце я вновь спущусь в склеп, потому что это будет шесть месяцев со дня смерти моего супруга и вашего брата. После и вправду настанут холода, и я уже воздержусь от походов к гробу даже в день смерти. Обещаю.

— И на том спасибо, — с толикой иронии склонил голову Канлин. Лания уже хотела сесть в карету, но деверь остановил ее неожиданным вопросом: — Простите меня, сестрица, за то, что сейчас спрошу. Но мне и вправду хочется знать… — он на миг замолчал, а королева задержала на Его Высочестве взгляд, и принц все-таки произнес: — Почему? Почему вы так относитесь к памяти о нем? Вы не были близки, Ангвир не скрывал своего увлечения другой женщиной и был холоден с вами. Тогда почему же вы продолжаете так трепетно относиться к нему? Из-за того, что узнали после его смерти? То, что все-таки стали ему небезразличны.

Ее Величество бросила взгляд на лакея, ожидавшего неподалеку, когда она сядет в карету, чтобы убрать подножку и закрыть дверь, но тот стоял с непроницаемым выражением на лице и отсутствующим взглядом. Однако Лания уже знала, что прислуга слышит всё прекрасно. Впрочем, скрывать ей было нечего, и потому ответила:

— Он ведь мой единственный мужчина, первый и последний. Иного уже не будет, даже если я рожу дочь. Быть может, с ним я не дождалась счастья, но он все-таки был моим, — после села в карету и произнесла уже иное: — Забирайтесь в седло, братец, мы выезжаем.

— Д… да, — с легкой заминкой ответил Канлин, продолжавший смотреть на Ланию, и встряхнулся: — Разумеется, сестрица, — после этого направился к своему коню, которого держал под уздцы конюх, сел в седло, и королева с сопровождением направилась в храм.

Лания откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза, но уже через пару минут вновь их открыла, а после выглянула в окошко. Взгляд тут же остановился на девере, ехавшем рядом с каретой. Он повернул голову, заметил, что невестка смотрит на него, и едва приметно улыбнулся в ответ.

— Богини знают что, — буркнула королева, вновь откинувшись на спинку.

В голове ее продолжал звучать последний вопрос Канлина, и отделаться от него сразу не вышло. И вроде бы не было смысла раздумывать над любопытством принца, однако оно никак не желало выходить из головы. Почему она относится к памяти о муже с трепетом? Да разве же непонятно? Потому что он ее муж, потому что была влюблена… или уязвлена?

Лания нахмурилась, бросила взгляд на окошко и ощутила прилив раздражения. Она никогда не задумывалась над своими чувствами к покойному супругу. Он был ей небезразличен, и хотелось заслужить его любовь и внимание. Хотелось доказать, что она достойна его чувств, чтобы он оставил свою любовницу, а еще хотелось быть и вправду счастливой, как обещали ее родители.

Она ожидала своей свадьбы, хоть ни разу и не виделась с женихом, не разговаривала с ним и даже попросту не встречалась взглядом. Да, по портретам король был своей невесте знаком, еще по рассказам родни, и его возраст и внешность не вызывали отторжения и протеста.

Воспитанная нянюшкой на красивых историях и легендах, юная герцогиня ожидала своего замужества еще с детства. Еще тогда воображение рисовало Лании нечто светлое и прекрасное. Она была готова любить и быть любимой. Готова была стать женой и матерью. Хотела заботиться о семье, о доме. И о чем точно не мечтала ее светлость, так это о власти и управлении более чем прислугой, потому что мужем ей виделся сильный мужчина. А их взаимоотношения представлялись чем-то сродни отношениям с няней и героями легенд и романтических баллад, коих она тоже наслушалась.

А потом Лании сказали, что пришла пора идти замуж, и супругом будет сам Его Величество. Что она тогда почувствовала? Изумление, смятение, волнение и толику страха. Но чуть позже, после всех бесед с родней, подолгу разглядывая портрет будущего мужа, юная герцогиня Вилленская начала ощущать интерес к мужчине, которого совершенно не знала. Наверное, тогда и влюбилась… или просто посчитала свои чувства влюбленностью?

Королева усмехнулась. Ей вдруг подумалось, что она вовсе не любила Ангвира, настоящего Ангвира. Она была влюблена в свою грезу, внезапно обретшую плоть и облик государя Северного королевства. Лания уверовала в свою фантазию, с нею в храм и отправилась. Оттого чувствовала себя счастливой, и оттого, наверное, удар оказался столь сильным, когда она узнала об увлечении мужа, которое он даже не скрывал.

— И все-таки я его любила, — произнесла Ее Величество вслух.

Или нет? Она ведь и вправду была уязвлена. И отношением к ней Ангвира, и его нежеланием дать жене шанс на сближение. Его холодность, равнодушие, отрешенность задевали и причиняли боль. А потом он расстался с возлюбленной и начал обращать внимание на жену. А после смерти и вовсе вскрылось, что, кажется, супруга стала ему дорога. Так, быть может, Канлин прав, и вся трепетность к памяти почившего мужа не что иное, как удовлетворенность раненого самолюбия?

Лания вновь выглянула в окошко, с минуту смотрела на деверя и фыркнула:

— Ему-то что за дело? Любовь или нет, но Ангвира я почитала, почитаю и буду почитать, потому что он мой муж. И довольно об этом. Всё это ныне пустое.

Выдохнув, Ее Величество сменила течение мыслей, направив их на ближайшие события. Так постепенно и успокоилась. И в храм входила уже, найдя с собой согласие, а деверь иных вопросов не задавал. А после поминальной молитвы, вернувшись во дворец, они разошлись, чтобы переодеться к большому завтраку, и даже воспоминание о растревожившем королеву вопросе исчезло, остались только насущные мысли.