Лания поджала губы и устремила взгляд в пространство. Ноздри ее вдруг раздулись, и вдова откинула письмо с явным раздражением.

— Только вас мне и не хватало… матушка, — проворчала королева и поднялась с кресла.

Она отошла к окну, сложила на груди руки и задумалась. Как бы там ни было, но здравая мысль в словах королевы Берутты была. Если во чреве Лании зреет маленькая принцесса, то Канлин взойдет на трон, а, стало быть, примет от невестки государство таким, каким она его оставит. Может, и вправду было лучше сразу передать ему управление?

Ее Величество представила на миг, что Канлин заберет у нее всю тяжесть бремени власти. Что это он будет выслушивать доклады, что это он будет разбираться со всей этой политикой, с финансами, да вообще со всем! И на душе стало даже радостно, но…

Она нахмурилась. А если сын? Как и чему будет обучать маленького короля его дядя? Захочет ли передать власть законному властителю? Просто ли будет отойти в сторону, вновь став вторым наследником и только? А когда король женится, и у него появятся прямые наследники, то Канлин и вовсе превратится в его светлость. Сможет ли уйти в тень человек, который многие годы был единовластным правителем, пусть и не коронованным, но королем?

— Нет, — Лания отрицательно покачала головой. — Нет, я не могу надеяться и верить уверениям. Она заботится о своем ребенке, я должна позаботиться о моем.

Королева вернулась к креслу, подняла брошенное в сердцах письмо и вновь села. Взгляд остановился на уже прочитанных строчках, и Лании подумалось, что о смерти Ангвира она пишет в два раза меньше, чем уговаривает невестку передать власть Канлину.

Ее Величество откинулась на спинку, закрыла глаза и вспомнила рассказ Радкиса о взаимоотношениях в королевской семье. По всему выходило, что Берутте был ближе младший сын. Да, разумеется, ближе. Пока Ангвиром занимались учителя, Канлин оставался рядом с матерью. Они оба терпеть не могут Тридида. И если Его Высочество займет главенствующее положение, вдовствующая королева-мать сможет вернуться во дворец…

— Этого мне еще не хватало, — буркнула Лания.

Королева фыркнула. Ей вспомнилась родная матушка, которая уговаривала ее думать о своей беременности, а власть отдать мужчинам. Сомневаться не приходилось, что Берутта будет делать то же самое, она уже это делала. И если в устах герцогини Виллен это звучало глупо и вздорно, то Берутта Мелибранд имела больше законных прав. Относительно законных, но всё же. А еще она станет устанавливать во дворце свои порядки, и Лании придется ей подчиниться, потому что Канлин вряд ли будет на стороне невестки. Это может немало подпортить жизнь. А если вспомнить, что склонять голову перед деверем и его матерью будет властительница королевства…

— Вот уж нет, — передернула плечами Ее Величество. — Чего мне не нужно, так это указующего перста свекрови. Еще и ее! Нет, нет и нет. Сидите подле вашей дочери, дорогая матушка, а Северное королевство как-нибудь справится и без ваших стараний.

Лания готова была к появлению старшей королевы только как бабушки короля. Пусть приезжает навестить их с Ангвиром сына, а после возвращается в Южное королевство. А если и пожелает остаться, то в этом случае будет жить по правилам, какие установит ее невестка.

А если родится девочка, то Ее Величество и вовсе готова была покинуть дворец и перебраться в одно из поместий, чтобы растить дочь в тишине и умиротворении. А при Дворе пусть тогда хозяйничает Берутта, если жена Канлина, которая вскоре должна будет переступить порог дворца, пожелает жить так, как ей укажет вдовствующая королева-мать. Или же борется с ней за право самой решать, как будет существовать. А Ланию всё это уже не будет касаться. Только так, и никак иначе.

Королева вдруг усмехнулась и произнесла:

— Как же забавно выходит. Моя мать ратует за Ранала, Берутта за Канлина, и только советнику Радкису нашлось дело до Лании. И то потому, что от меня зависит судьба королевства. А если без королевства? Хоть кто-то во всем свете печется обо мне, дорожит, переживает?

Смеяться расхотелось. Подхватив письмо, королева поднялась с кресла и собралась уже отправиться в кабинет, чтобы написать ответ своей свекрови, когда дверь открылась, и на пороге покоев появился гвардеец.

— Ваше Величество, — заговорил телохранитель, — его светлость герцог Виллен нижайше просит принять его. Что прикажете ответить его светлости?

Лания ощутила, как кровь прилила к щекам и задрожали руки. Она не была готова к встрече с отцом. Знала, что он должен появиться, не мог не прийти, однако волнение оказалось сильным. Королева ждала его раньше, но его светлость не давал о себе знать ни разу за прошедшие пять дней. И вот он явился и просит «нижайше его принять».

С чем пришел? Что надумал? Как вести себя с ним? Что ответить? Лания прижала к груди кулак с письмом, которое неосознанно скомкала в волнении. Наконец тряхнула головой и взяла себя в руки. Она свернула послание от свекрови, убрала его, а после ответила:

— Пусть его светлость войдет.

Королева вернулась в кресло, которое только что покинула, села, расправив плечи, и застыла так, продолжая обдумывать собственное поведение, если отец покажет гонор, а то и вовсе будет груб, как брат. А может, изобразить на лице приветливое выражение, будто вовсе ничего не случилось и потом попенять батюшке на то, что дурно воспитывал сына, если герцог станет пенять ей тем, что разругалась с братом и прогнала его?

В это мгновение герцог Виллен вошел в покои дочери, остановился, так и не пройдя дальше двери, закрывшейся за ним, и… опустился на колени. Глаза Лании расширились. Такого унижения отца она не ожидала. Надо было бы потребовать, чтобы родитель встал, но, растерявшись, королева так и осталась сидеть в молчании.

— Государыня, — заговорил отец, — я пришел просить у вас прощения. — Лания всё еще пребывала в ошеломлении, потому не ответила, и герцог продолжил: — Вы правы, Ваше Величество, ваш род оказался непочтителен и самонадеян. Мне стыдно за себя, за своего сына и супругу. Обдумав всё, что произошло между нами, я осознал собственные заблуждения и вину. Оттого не спешил показаться вам на глаза. Но Виллены не прячутся от ответственности, что вы доказали собственным примером, и я пришел. Вам решать, как поступить дальше, а я сказал, что должно и смиренно жду решения нашей участи.

Лания поджала губы. Пока отец говорил, она справилась с оторопью, и ей на смену пришло раздражение. Что за спектакль разыгрывал его светлость? Или вновь считает, что его дочь слишком глупа, чтобы ни увидеть всего этого? Неужто нужно вот так вот идти на примирение?!

— Как Ранал подал свое изгнание? — спросила королева. — Хотя, постойте, ваша светлость, я предположу сама. Власть вскружила дуре голову, так? И вместо того, чтобы послушно кивать и блеять, получив пощечину, она изгнала своего великого старшего брата?! — голос ее зазвенел от охватившего вдруг гнева.

— Нет, уверяю вас… — начал герцог, но королева отмахнулась:

— Не стоит, ваша светлость. Я перечислила вам всё, что сказал и сотворил ваш сын, за что и был изгнан. А после вы отправляете герцогиню, которая врывается в мой кабинет, будто в детскую или в учебный класс в своем дворце. И будто передо мной стоит не министр, а какая-нибудь горничная! — сердито воскликнула Лания. Она порывисто поднялась на ноги и зашагала по гостиной, уже совсем не обращая внимания на то, что отец так и не встал с колен. — И ко всему этому ее светлость еще и оскорбилась тем, что ее вывели прочь. Наговорила мне всякой вздорной чуши, чем разозлила только еще больше. А теперь приходите вы, ваша светлость, — королева резко развернулась к родителю и устремила на него острый взор, — и разыгрываете передо мной это низкопробное представление. К чему всё это?! Или же, как и братец, считаете, что у меня вскружилась голова от той власти, которая свалилась на меня по трагической случайности?

Ну ладно Ранал! Вы с матушкой изрядно постарались, убеждая его, что он центр мироздания и первейшая из всех первых персон. И преумножив спесь, забыли одарить разумом, раз он позволяет себе не только оскорбить, но и ударить женщину, свою сестру и, в конце концов, свою королеву!