«Да и чего ей жаловаться-то?» — подумал он. — «Деньги она гребёт лопатой, как всегда и мечтала…»

Больше всех от «Жириновской оттепели» выиграла эстрада — пусть больше нет протекции и особого отношения со стороны номенклатуры, зато можно устраивать всесоюзные туры, заколачивать целые состояния, монетизируя наработанную в прошлом популярность, ну и жить припеваючи.

ОБХСС больше не придёт, не спросит «откуда деньги?», но придёт налоговая, с тем же вопросом, правда, по другому поводу.

— Из информации, которую я сообщу вам сейчас, никто в ФРГ не делает особой тайны, но вопрос стараются не поднимать, чтобы не дискредитировать национальную систему образования, — вновь заговорил Жириновский. — Если бы вы жили в ФРГ, а я уверен, некоторые из вас о таком мечтают, то вы бы с раннего детства столкнулись с одной проблемой. Но чтобы понять, что это за проблема, нужно погрузиться в контекст…

Он сделал жест, и на белом полотне, растянутом специально для проектора, появился текст.

— В ФРГ по-настоящему общеобразовательными являются только первые четыре класса, — продолжил Жириновский. — Это называют грундшуле, то есть, начальная школа. И с четвёртого класса, примерно с десяти лет, происходит селекция по успеваемости, рекомендациям учителя и социальному происхождению ученика. Перед учеником появляются три пути — гауптшуле, реалшуле или гимназиум. Престижным считается гимназиум, затем идёт менее престижная реалшуле, а после и непрестижная гауптшуле. И если в гимназиуме дают полноценное и всестороннее образование, а в реалшуле дают образование попроще, но всё ещё очень приличное, то гауптшуле — это коллектор для «непригодных» детей. Образование в гауптшуле гораздо проще, с большим акцентом на трудовое обучение, домоводство, основы профессий.

Новый жест, и кадр проектора переключился на следующий.

— Я не просто так сказал, что при распределении после начальной школы значение имеет социальное происхождение ученика, — произнёс Владимир. — По странному стечению обстоятельств, при равном набранном балле, учителя предпочитают рекомендовать в гимназиум детей, родители которых занимают более высокое социальное положение. А в гауптшуле предпочитают отправлять детей из низших социальных слоёв. Это, естественным образом, цементирует социальное неравенство, царящее в западногерманском обществе. Мы же привыкли слышать восторженные отзывы о западногерманском образовании, о его качестве — но оно, как и всё на Западе, не для всех!

Проектор продемонстрировал серию фотографий из западногерманских школ.

— Совершенно иначе дело обстоит в ГДР, где устроена общеобразовательная система, как у нас — все дети имеют равный доступ к школьному образованию, — заявил Жириновский. — Как дети используют эту равную доступность — их личное дело, но долг государства — дать это каждому ребёнку. И председатель Эгон Кренц, в отличие от властей заклятых западных братьев, обеспечивает этот доступ. Вот и думайте, товарищи школьники…

Какой-то мальчик поднял руку. На этого мальчика посмотрел страшными глазами директор школы.

— Спрашивай! — разрешил Владимир.

— А у нас? — спросил мальчик.

— А у нас тоже общеобразовательные школы, с равным доступом для каждого ребёнка! — ответил ему Жириновский. — Кто-то говорит, что у нас лучшее в мире школьное образование, но я более осторожен в суждениях, поэтому считаю, что у нас оно одно из лучших. И как государство, наш Советский Союз даёт равный доступ детям к бесплатному школьному образованию. Советую ценить это, потому что даже в ФРГ всё не так. У них, почему-то, до сих пор сильно убеждение, будто в десятилетнем возрасте уже можно однозначно утверждать, будет ли из ребёнка толк или нет. Считаю, что это заблуждение, которое отсеивает уйму талантливых детей, которые могли бы раскрыться чуть позже, но им не позволят. Это напрасная растрата человеческого потенциала, да…

Он сделал паузу, чтобы оценить, насколько школьники вовлечены в его лекцию. Вовлечённость им оценена как высокая.

— Что ж, на этом мне придётся закончить эту лекцию и перейти к основной тематике сегодняшнего мероприятия, — заключил Жириновский. — Итак, задавайте вопросы. Кого и что интересует о том, как я выполнял свой интернациональный долг в Афганистане?

Были подняты десятки рук.

— Ты, девочка, — выбрал он.

— Марина, 6Б, — спросила она. — А вам приходилось убивать там?

«Они слишком буквально восприняли разрешение спрашивать о чём угодно», — констатировал Владимир.

Он даже немного растерялся от такого вопроса в лоб.

— Да, приходилось, — наконец, ответил он. — Но это было в горячке боя, под огнём, в атмосфере паники и отчаяния. Героизма в этом нет — зато есть страх, который навсегда поселился в моём сердце. Не нужно романтизировать войну, товарищи — это всегда бесконечный ужас, потому что умирать не хочет никто, но всегда есть приказы. Боевики лгут — вот что вы должны запомнить.

— А зачем вы тогда воевали? — спросила Марина из 6Б.

— Затем, что я чувствовал за собой долг, — ответил Владимир. — Это был мой долг перед Отечеством. Отечеству было нужно, чтобы в Афганистане воцарились мир и порядок. Я сделал всё, что от меня зависит, чтобы добиться этого. Не мы начали ту войну — когда мы пришли, она уже шла. Но мы закончили её и Афганистан теперь живёт мирно.

Он не стал рассказывать школьникам о том, что на афгано-пакистанской границе систематически происходят стычки и взаимные обстрелы.

— Следующий вопрос, — сказал он. — Ты, мальчик.

— Павел, 9А, — представился школьник. — А правда, что скоро будут продавать сотовые телефоны, как в Америке?

— Насколько мне известно — да, — ответил Жириновский. — Следующий вопрос. И желательно, поближе к тематике…

Покинуть школьный актовый зал ему удалось только спустя долгих полтора часа.

Вопросов у детей было много — в основном их интересовали подробности того, как ему жилось в Афганистане, как к ОКСВА относились местные жители и так далее. Чувствовалось, что большинство вопросов были выработаны не без участия учителей и руководства школы, но были и искренние вопросы.

Из школы он сразу поехал в Кремль, потому что рабочий день ещё не закончен, и предстоит сделать очень многое.

— Алло, — ответил он на вызов мобильника. — Гена, ты? Что случилось?

— Да ничего не случилось, Вольфыч, — ответил Орлов. — На перекур пойдёшь?

— Я бы с радостью, но я в дороге, — сказал Жириновский. — Ты где сейчас?

— Да вот, скоро в Кремль выезжаю, — сообщил Геннадий. — Ты откуда едешь?

— Из 57-й школы, — ответил ему Владимир. — Как приедешь, подожди во дворе.

На проспекте Маркса возникла небольшая пробка, поэтому пришлось ждать, пока она рассосётся.

Справа от лимузина Жириновского встал чёрный ВАЗ-3101, за рулём которого сидит какой-то парень лет двадцати.

Машина выпускается по-настоящему массово, а государственные субсидии делают своё дело, поэтому встретить новые машины можно по всему Союзу, но в Москве люди живут богаче, поэтому тут их по-настоящему много.

Сейчас к серии готовится ВАЗ-3102, на основе базовой модели, но в типе кузова «универсал», крайне востребованный на внутреннем рынке, как показали опросы.

«Впрочем, до сих пор крайне востребован любой легковой автомобиль…» — подумал Жириновский. — «Полностью насытить рынок удастся только к концу десятилетия…»

Модернизация автомобильных заводов продолжается в плановом порядке, но это слабо помогает решить проблему дефицита автомобилей — желающих и способных купить их гораздо больше, чем может производить индустрия, но пройдёт время и проблема будет устранена.

ГАЗ уже успешно прошёл реорганизацию и сейчас переоснащается современным оборудованием, чтобы начать производство новой модели — массового автомобиля ГАЗ-4101.

Конструкторы постарались сохранить преемственность с предыдущими моделями, но получилось это у них плохо — машина больше похожа внешне на американский Форд Крон Виктория, хотя это не считается недостатком.