Аналогично, бронетехника НАТО полагается на эффективность систем управления огнём, что должно обеспечить превосходство в бою против советской бронетехники. Асимметричный ответ: 152-миллиметрового калибра орудия, делающие вражеские танки крайне уязвимыми на всех действительных дистанциях боя.
Также НАТО, в целом, полагается на сетецентрическую доктрину, на спутники, на цифровую связь между подразделениями и так далее. Асимметричный ответ: обезглавливающие удары высокоточными ракетами и спутники РЭБ «Парселена», способные временно возвращать уровень развития связи в начало 1910-х годов, то есть, к проводным телефонам.
— Ладно-ладно… — повторил Жириновский. — В следующем году нужно найти средства, чтобы дополнительно расширить НПО машиностроения. Мы сможем втиснуть это в бюджет?
— Вряд ли, — покачав головой, ответил Штерн. — Мы заходим в следующий год с очередным дефицитом бюджета, который будем закрывать очередными займами. Владимир Вольфович, мы реализуем одновременно десятки амбициозных проектов — ГКО близка к пределу пропускной способности.
На республиканском уровне то, что Жириновский стабильно наращивает внешний долг, не нравится никому, но всех чуть-чуть успокаивает то, что это не долговая спираль, а тщательно обдуманные займы, с чётким планом, как и за счёт чего они будут отдаваться.
— Значит, нам нужно сделать так, чтобы пропускная способность увеличилась, — сказал Владимир. — Виктор Петрович, у меня есть мечта: я хочу, чтобы в новое тысячелетие мы вошли полностью готовыми к любому внешнему вызову.
СССР готовится к возможной войне против НАТО, потому что очевидно — никого не устраивает то, что Советский Союз вновь начал демонстрировать экономический рост. Причём не ту приписочную ерунду, которую выдавали за экономический рост при Горбачёве, а реальный рост, с соответствующим увеличением объёмов экспорта.
— Мы делаем всё, что можем, — заверил Штерн. — Вычислительные мощности ГКО беспрецедентны по масштабу — никто в мире больше не обрабатывает такие объёмы информации, но мы близки к технологическому пределу. Нам нужен качественный скачок — он обещан учёными, но на это нужно время. Есть основания полагать, что в следующем году всё уже будет совершенно иначе. И мы надеемся, что проект «Чертополох» оправдает наши ожидания и ГКО достанется хоть что-то.
Проект «Чертополох» — это производство процессоров на техпроцессе 1 микрометр, но из сырья, которое будет получено на лаборатории в «Буране», который проведёт на орбите примерно неделю.
Космическая отрасль очень сильно рассчитывает на это, так как сверхчистый материал позволит производить мощные и стойкие процессоры, которые кратно увеличат надёжность и производительность аппаратуры.
Жириновскому объяснили, что есть такое явление, как «одиночные сбои» и «защёлкивания», вызванные тем, что по схеме бьёт тяжёлый ион, протон или высокоэнергетический электрон.
Если этот удар приходится по чувствительному узлу транзистора, то происходит изменение значения бита с 0 на 1 или наоборот, что приводит к ошибке — это «одиночный сбой».
Но бывает, что этот эффект идёт дальше и вызывает короткое замыкание, способное сжечь чип полностью, если вовремя не выключить питание — это называют «защёлкиванием».
Проблема полупроводников, выращенных на Земле в том, что в них много дислокаций, вакансий и микропримесей (2) — они работают, как ловушки или усилители заряда, сильно увеличивающих риск описанных сбоев.
Решение проблемы: полупроводники, выращенные на орбите, в условиях микрогравитации. В них на несколько порядков меньше дислокаций, вакансий и микропримесей, поэтому когда тяжёлая частица пролетает через чип, генерируется значительно меньше свободного заряда, поэтому с высокой степенью вероятности ничего не происходит.
Учёные, разжёвывавшие Владимиру суть явления, уверяют, что процессоры на сверхчистых полупроводниках, в условиях космоса, будут давать сбои в 10–20 раз реже, чем обычные. Точное значение будет зависеть от качества производства процессоров, но прирост надёжности будет очень большим.
Но это только стойкость к радиации, малозаметная на Земле, а есть ведь у сверхчистых полупроводников два очень важных показателя, один из которых вызывает стойкое неравнодушие у ГКО и КГБ: увеличение частоты процессоров на значение в пределах 25–40%, а также тепловыделение процессоров обещает быть ниже на 15–25%, при той же частоте.
Тепловыделение — это никого вне космической отрасли особо не волнует, потому что проблема решаемая, но вот прирост частоты волнует абсолютно всех.
В настоящий момент, вычислительную мощность ГКО и ГАУ КГБ наращивают экстенсивно, за счёт увеличения количества ЭВМ — другого выхода нет, так как производство суперкомпьютеров идёт медленно, сами они не такие уж и мощные, а масштаб задач непрерывно увеличивается, за счёт непрерывного роста цифровизации народного хозяйства.
Это создаёт сложности в виде растущей армии программистов, занятой написанием параллельного кода для тысяч машин, растущих расходов на электроэнергию, охлаждение и усложняющуюся инфраструктуру, а также увеличивающихся последствий от эпизодических сбоев, способных «уложить» целую группу ЭВМ.
Предполагается, что проблему можно решить с помощью новых суперкомпьютеров на процессорах, изготовленных из орбитального сырья. И если окажется, что новинки, действительно, будут иметь на 40% более высокую частоту, то это существенно облегчит работу что ГКО, что ГАУ КГБ. ЭВМ будут мощнее и их потребуется меньше — к этому и стремятся ГКО и КГБ.
Но приоритет, конечно же, на космической отрасли — там сверхчистые полупроводники важнее, так как они ускорят все процессы, ведущие к строительству орбитальной станции «Мир-2».
— Всё это так дорого… — пробурчал недовольный Владимир. — Мы могли бы пустить всю эту прорву средств на социальную сферу, на товары народного потребления, чтобы дать нашему населению настоящее благоденствие…
— Но мы не можем, — сказал на это Штерн. — Что толку от десятка лет благоденствия, если, в конце концов, всё это рухнет?
Жириновский и был бы рад бросить оборонку и начать перевод всей экономики на мирные рельсы, но это была бы самая глупая ошибка в истории Советского Союза — это навсегда цементирует технологическое и ускорит экономическое отставание.
Запад всё ещё генерирует 78% мирового ВВП, а СССР — 14,8%, по состоянию на конец 1993 года. Это значит, что на весь остальной мир приходится 7,2% мирового ВВП.
СССР, конечно, вторая экономика мира, после США, но нельзя рассматривать США отдельно от остальных западных стран. Можно с уверенностью сказать, что сейчас идёт борьба 14,8% мирового ВВП против 78% мирового ВВП.
КНР, благодаря беспрецедентно мощным инвестициям, отъедает себе долю — у него уже 2,9% от мирового ВВП, с тенденцией к увеличению. Жириновский не может сказать, что это хорошо — это, однозначно, плохо.
Но если вычесть КНР, которая станет проблемой через десятилетие-полтора, то на остальной мир приходится 4,3% ВВП, за которые вяло борются СССР и Запад.
— Никакого толка, — согласился Владимир. — Поэтому мы будем тратить все эти средства и ресурсы, ради общественной безопасности.
В конце концов, никогда ещё СССР не тратил так много на социальное обеспечение — предыдущий уровень трат на здравоохранение, социальное обеспечение и мирное строительство давно и надёжно преодолён.
Советские граждане потому и поддерживают Жириновского, что только при нём началось беспрецедентно агрессивное жилищное строительство, преследующее, конечно же, корыстные цели, но дающее благородные плоды.
Дошло до того, что строительная отрасль оттягивает на себя ощутимую часть рабочих рук, потому что зарплаты там очень хорошие, а профессия рабочего стала ещё более почётной, так как усиливается эффект государственной пропаганды, стимулирующей перераспределение рабочих рук.
По состоянию на конец 1990 года в СССР было всего 4,57 миллиардов квадратных метров жилья в пользовании, а по состоянию на начало 1994 года — 5,30 миллиарда квадратных метров.
