— Ни одного, — ответил Варенцов. — У меня почти тот же состав, с которым я в Югославии командировался.
— Значит, не будет, как у соседей, — с удовлетворением произнёс старший сержант. — Португальцы прислали зелёных салаг, которые учатся на ходу — духи им уже семерых замочили.
— А что нужно духам-то? — поинтересовался Иван.
— Они тут за правое дело бьются, — ответил Даньшин и криво усмехнулся. — Есть тут один перец, Крис Хани — политик, но из военных и воевать умеет. Он выбил чёрных и белых духов с их земель, прямо за эту речку-вонючку, на которой мы стоим. Они разобижались и хотят вернуть потерянные земли любой ценой. Но ООН ввела нас и распределила зоны по фактически занимаемым всеми этими непримиримыми борцами территориям. Вот и получилось, что стоим мы между совсем уж чёрным Ватанджаром и чёрно-белыми духами…
— А почему чёрно-белыми? — спросил недоумевающий Варенцов.
— Да за этой вонючкой не только чёрные, но и белые живут, — объяснил старший сержант. — И белые духи — самые опасные, потому что просто так, на авось, через реку не лезут. Они хорошо планируют операции и тщательно разведывают всю обстановку. Поэтому детишек и баб всяких к себе лучше не подпускать — они все тут докладывают о чём угодно и кому угодно, но за деньги. Если белым духам покажется, что именно здесь у нас изъян, то жди ночных гостей…
— Понятно… — кивнув, ответил на это Иван.
— Есть непрошенный, но ценный совет: противоосколок не снимай и подчинённым снимать не разрешай, — посоветовал Даньшин. — Миномётные обстрелы из-за вонючки не редкость, а тут духота и соблазн ходить налегке. Не надо — четырёх хороших пацанов двухсотыми уже отправили…
Противоосколочные костюмы выдали новые — чуть более тяжелые, чем предыдущие, но, по словам интенданта, лучше подходящие к местному климату.
— И пшикалкой пшикайся по расписанию, — дал ещё один совет старший сержант. — Комарьё местное разносит заразу, что не сильно лучше СПИДа — как сляжешь, так и уедешь в Ист-Лондон. О-о-очень неприятная вещь — лихорадит, знобит, тошнит, голова жутко болит и суставы ломит, сознание путается и не всегда понимаешь, где находишься и что говоришь. Я сам не болел, но полчан делился ощущениями. Его, кстати, комиссовали из-за тяжёлой формы малярии, и он сейчас дома — чай пьёт. Поэтому всегда помни, что это тебе не надо и пшикайся постоянно, но экономно. Условия тут — как говно, что в этой речке плавает, но зато платят хорошо… А теперь пойдём, покажу твой участок и на месте опишу круг обязанностей.
Они покинули блиндаж и сели в грязную гражданскую иномарку.
— Ещё у них много снайперов, — поделился старший сержант Даньшин, заведя машину. — В наших знаках различия они, до сих пор, не разобрались, поэтому стреляют во всех, кто как-то отличается от остальных. Если есть ордена и медали — не носи, а то они подумают, что ты какой-то важный птиц. Если не будешь вообще никак отличаться от рядовых — будет очень здорово.
— По тяжёлому вооружению здесь так же? — спросил Варенцов.
— Так же, — подтвердил Даньшин, ведя машину по грунтовой дороге. — Но на боевом дежурстве есть звено «крокодилов», (2) поэтому, если станет совсем душно, можно вызывать их по души духов, ха-ха…
Эта новость порадовала Ивана, потому что в Югославии им не разрешили никакой авиации, что существенно ограничило их возможности.
В основном всех раздражало то, что нельзя насылать на базы боевиков «Грачей» (3) или «Крокодилов», чтобы отменять заход диверсионно-разведывательных групп в советскую зону контроля.
— Вот тут твоя зона ответственности, — остановив машину, сказал Даньшин. — Распределишь секторы огня, познакомишься с соседями — но это ты уже со своим ротным, без нас.
Батальон Даньшина возвращается домой, из-за истечения предельного срока командировки, а на смену прибыл батальон подполковника Лазаренко, в котором и служит Варенцов.
— Часто тут пальба? — спросил Иван.
— Ну, смотря с чем сравнивать, — пожав плечами, ответил Даньшин. — В Афгане было чаще. В Югославии не был, но наслышан. Наверное, почаще, чем в Югославии, но пореже, чем в Панджшере во времена Масуда.
Варенцов бывал в Панджшере, как раз во времена Шаха Масуда, поэтому он представил себе примерную степень накала местной обстановки — терпимая.
— Ладно, показывай, что тут есть интересного или полезного… — попросил Иван. — Карты минирования есть?
— Все карты получишь у своего начальства, а что-то интересное я покажу прямо сейчас, — усмехнувшись, ответил старший сержант. — Вон там мост, видишь? За ним густые джунгли — мы их не стали выжигать или срубать, чтобы духи сами пёрли туда, так как это выглядит, как отличная позиция для огневого давления на эту сторону вонючки. Но они ещё не знают, что сапёры замаскировали на той стороне двенадцать МОН-90. Провод под водой, а пульт лежит на наблюдательном пункте.
— Это интересно… — произнёс впечатлённый Варенцов.
— Дело ещё не доходило до применения МОНок, потому что мы их вышибали с берега миномётами и артиллерией, но, возможно, тебе повезёт, — сказал Даньшин. — По-крупному духи не наступают уже давно и мы думаем, что они копят силы и технику.
— А они тут не охренели? — с недоумением спросил Иван. — Что об этом думает командование?
— Запомни — тут тебе не Босния, не Сербия и не Хорватия, — потребовал Даньшин. — Чёрно-белые духи идут сюда из Оранжевого свободного государства, которое официально не признаёт никто — даже Трансвааль, хотя белые у власти и там, и там. И с ООН у этих чёрно-белых разговор короткий: они вообще не признают миротворческую миссию, Бутроса-Гали они вертели на детородном органе, вместе с руководителями всех стран-участниц. Они будут драться до конца — до полной победы над остальными и восстановления единой ЮАР. Да, они тут охренели и поэтому постоянно атакуют границы бантустанов, Капской республики, а также совершают набеги на Лесото. Возможно, Бутрос-Гали потеряет терпение и расширит наши полномочия — тогда придётся тебе, вместе с остальными, по-миротворчески наступать, ха-ха-ха…
На инструктажах во время двухнедельной подготовки перед отправкой сообщалась диспозиция: многие бантустаны друг друга взаимно признают, часть бантустанов признаётся Трансваалем, единственным официальным преемником уже почившей ЮАР, а признанные бантустаны признают Трансвааль в ответ.
Лесото, вообще другая страна, по судьбоносному несчастью расположенная посреди ЮАР, подвергается нападкам почти со всех сторон — на неё не нападает только НДРК, потому что Крис Хани строит из себя цивилизованного правителя, а также Капская республика, которая не может атаковать из-за географических ограничений.
Официальная позиция СССР гласит, что Лесото — это главный пострадавший в этой гражданской войне, поэтому Жириновский в ООН требует расширения миротворческого контингента для защиты Лесото, которую охраняет только её собственная армия, слишком слабая для войны на три фронта…
Оранжевым свободным государством управляет генерал-лейтенант Констанд Фильюн, но до недавнего времени там всем заправлял некий Эжен Тербланш, который, как говорят, был неонацистом и поджимал чернокожих.
Потом случился переворот Фильюна, который чуть ли не лично застрелил Тербланша, а затем объявил в Оранжевом свободном государстве военное управление на время гражданской войны.
Ещё Варенцов слышал, что у этого Фильюна есть брат-близнец, который выступает за чёрных и к которому генерал прислушивается.
Благодаря этому им удалось сформировать коалицию из чёрных и белых, которые теперь сражаются вместе, против всех.
И ещё Варенцову сказали, что все участники войны хотят улучшить свои границы до тех пор, пока не будут начаты и закончены мирные переговоры. Но ему никто не сказал, что они готовы нападать ради этого на миротворческий контингент…
— Что, только сейчас понял, куда попал, да? — усмехнувшись, спросил Даньшин.
— Я с самого начала знал, что еду на войну, — ответил Иван, покачав головой. — Здесь всё так же, как и везде.
