Ни одно слово группы В не имело политически нейтральной окраски. Огромное количество их было эвфемизмами. Такие слова, например, как радлаг (лагерь радости, то есть трудовой лагерь) или Минмир (Министерство мира, то есть министерство войны) являлись почти полными антонимами в отношении того, на что они вроде бы указывали. С другой стороны, некоторые слова, наоборот, раскрывали откровенное и презрительное понимание настоящей природы общества Океании. Таким примером можно считать слово пролкорм, означавшее низкопробные развлечения и ложные новости, которыми партия кормила массы. Другие слова отличались амбивалентностью: имели оттенок «хорошего», когда их применяли по отношению к Партии, и «плохого», если с их помощью говорили о врагах. Кроме того, существовало великое множество слов, которые на первый взгляд казались аббревиатурами, и идеологическую окраску им придавала структура, а не значение.
Все, что только можно было придумать, все, что могло иметь хоть какое-то политическое значение, годилось для лексики В. Названия всех организаций, групп людей, доктрин, стран, учреждений, общественных зданий – все это неизбежно урезалось и сокращалось по стандартной модели: одно легко произносимое слово с минимальным количеством слогов, позволяющим сохранить его первоначальные корни. В Министерстве правды, например, Департамент документации, где работал Уинстон, называли Депдок, а Департамент художественной литературы – Депхуд, Дерпартамент телепрограмм носил название Дептел и так далее. И цель здесь заключалась не только в экономии времени. Даже в первые десятилетия двадцатого столетия скобочные формы (как слова, так и фразы) стали характерными особенностями политического языка; замечено, что тенденция к использованию сокращений более всего присуща тоталитарным странам и тоталитарным организациям. Примерами являются такие слова, как «наци», «гестапо», «Коминтерн», «инпрекорп», «агитпроп». Сначала к этому прибегали инстинктивно, но в новодиалекте такие слова уже использовались целенаправленно. Считается, что в аббревиатурах смысл названия сужается и незаметно меняет свое значение, поскольку сокращение отсекает бóльшую часть ассоциаций, которые в противном случае неизбежно возникли бы. Словосочетание «Коммунистический интернационал», к примеру, вызывает в памяти сложную картину всемирного человеческого братства, красные флаги, баррикады, Карла Маркса и Парижскую коммуну. А слово «Коминтерн», напротив, указывает просто на сплоченную организацию и четко определенную систему доктрин. Оно ассоциируется с чем-то легко узнаваемым, почти таким же узким по значению, как «стол» или «стул». «Коминтерн» – это слово, которое можно произнести, не задумываясь, в то время как «Коммунистический интернационал» – словосочетание, обязывающее к мыслительному процессу, пусть даже на миг. Точно так же Минправ намного уже и более контролируемо, чем Министерство правды. Этим, а также кажущейся преувеличенной заботой о легком произношении объясняется привычка сокращать все, что только возможно.
В новодиалекте благозвучие перевешивало все другие соображения, кроме точности смысла. Правила грамматики всегда приносились в жертву, когда это считалось необходимым. Дело обстояло именно так, поскольку политические цели требовали коротких урезанных слов с ясным значением, которые можно произносить быстро и которые вызывают минимум ассоциаций в голове говорящего. Слова группы В даже приобретали большую силу оттого, что были так похожи. Почти все они: верномыслие, минмир, пролпит, секспреступ, радлаг, ангсоц, душечуять, полмысль и бессчетное количество других – являлись словами, состоящими из двух-трех слогов, с ударением на первый и последний слоги. Использование их способствовало развитию нечленораздельной речи – отрывистой и монотонной. Именно в этом и заключалась цель. Стояла задача сделать речь – а особенно речь на любые не нейтральные идеологически темы – как можно более независимой от сознания. Для повседневной жизни не обязательно требовалось не иметь сомнений (иной раз они были необходимы), а член Партии, высказывая политические или этические суждения, должен был выдавать правильные мнения так же автоматически, как выпускает очереди пулемет. Его к этому готовили в школе, а язык становился для него почти безотказным инструментом, поскольку само строение слов, их резкое звучание и определенное сознательное уродство, соответствующее духу Ангсоца, помогало ему в этом.
Дело облегчалось еще и очень скудным выбором слов. По сравнению с нашим языком лексический запас новодиалекта был крошечным, и все время разрабатывались все новые и новые способы его сокращения. В действительности новодиалект отличался от большинства других языков тем, что его словарь уменьшался, вместо того чтобы увеличиваться с каждым годом. Любое новое сокращение воспринималось как достижение, поскольку чем меньше выбор, тем меньше искушения задуматься. Ожидалось, что в конечном итоге членораздельная речь будет рождаться прямо в гортани без всякого участия высших мозговых центров. И эту цель открыто демонстрировало слово уткоречь, означающее «крякать, как утка». Как и разные другие слова из группы В, уткоречь отличалось амбивалентным значением. Если крякали в ортодоксальном смысле, то это применялось ни к чему иному, как к похвале, и когда газета «Таймс» назвала одного из партийных ораторов дваплюсхорошим уткоречем, это было теплым и лестным отзывом.
ЛЕКСИКА С
Словарь списка С носил вспомогательный характер по отношению к другим и состоял исключительно из научно-технических терминов. Они напоминали те, что используются сегодня, и были сконструированы из тех же самых корней, но с особым вниманием к тому, чтобы четко определить их и очистить от нежелательных значений. Они подчинялись тем же грамматическим правилам, что и два других лексических списка. Очень малое количество слов С имели хождение в повседневной либо в политической речи. Любой научный работник или инженер мог найти все необходимые слова в списке, составленном для его специальности, но он редко знал слова из других списков иначе, чем поверхностно. Лишь горстка слов являлась общей для всех списков, а таких справочников, которые включали бы слова, имеющие отношение к функции науки как области сознания или метода мышления вне зависимости от конкретной отрасли, вообще не существовало. На самом деле не было и самого слова «наука», так как все возможные его значения с успехом покрывались словом Ангсоц.
Сказанное выше позволяет сделать вывод, что на новодиалекте было совершенно невозможно выразить неортодоксальные мнения, разве что на крайне низком уровне. Конечно, возможность произносить ереси самого примитивного порядка, вроде богохульства, была. Например, вы могли сказать: Большой Брат нехороший. Но это заявление, которое для ортодокса являлось очевидно абсурдным, не подкреплялось никаким аргументом, так как необходимые для этого слова отсутствовали. Враждебные Ангсоцу идеи могли существовать лишь в неопределенной бессловесной форме и быть названными очень приблизительными словами, значения которых перепутывались и клеймили целую группу ересей, не давая определений, в чем каждая из них состоит. На самом деле использовать новодиалект для неортодоксальных целей можно было лишь незаконным переводом некоторых слов обратно на старый язык. Например, фразу: «Все люди равны», – можно было выразить на новодиалекте, но только с тем смыслом, который на старом языке заключался в высказывании: «Все люди рыжие». Последнее не содержало грамматических ошибок, но суть была явно неверной, поскольку на новодиалекте можно было лишь утверждать, что все люди равны по росту, весу или силе. Понятия гражданского равенства больше не существовало, и ставшее второстепенным значение слова равенство, конечно же, исчезло. В 1984 году, когда старый язык все еще являлся обычным средством общения, теоретически имелась опасность, что, используя новодиалеткные слова, человек мог вспомнить их первоначальные значения. На практике же любому, кто впитал двоемыслие, избежать этого было нетрудно, а через пару поколений должна была исчезнуть даже сама возможность такой оплошности. Человек, выросший с новодиалектом в качестве единственного языка, больше не знал, что слово равный когда-то имело второе значение «гражданского равенства» или что свобода означала «свободу мысли», точно так же тот, например, кто никогда не слышал о шахматах, не задумывался бы о дополнительных значениях слов «королева» или «ладья». Существовал целый ряд преступлений и ошибок, которые он не мог совершить просто потому, что они не имели названий, а значит, их было невозможно даже представить. Предсказывали, что с течением времени отличительные особенности новодиалекта будут проявляться все более и более явно, количество слов в нем будет продолжать уменьшатся, их значения будут становиться ýже и определенней, и возможность употребить их недолжным образом постепенно сведется к минимуму.
