На третий день глаза болели невыносимо, и Уинстону приходилось постоянно протирать очки. Все это напоминало борьбу с непосильной физической работой – с чем-то таким, от чего ты можешь отказаться и что ты, несмотря ни на что, из-за нервного азарта хочешь довести до конца. Когда он вдруг ненадолго приходил в себя, то не волновался о том, что каждое слово, сказанное им в диктопис, каждый штрих чернильного карандаша на бумаге являлись намеренной ложью. Как и все в Департаменте, он беспокоился лишь о том, чтобы подделка была идеальной. Утром на шестой день поток бумажных рулонов заметно уменьшился. Вот уже целых полчаса ничего не вываливается из трубки; потом один сверток, и все. И повсюду в этот момент работа пошла на спад. По Департаменту пронесся глубокий и отчасти затаенный вздох. Великий подвиг, о котором, конечно, не упоминалось, свершился. И сейчас ни один человек не мог бы доказать с помощью документальных свидетельств, что когда-то шла война с Евразией. В двенадцать ноль-ноль неожиданно объявили, что все работники Министерства свободны до завтрашнего утра. Уинстон, в чьем портфеле до сих пор лежала книга (портфель стоял у него в ногах, пока он работал, и Уинстон клал его под голову, когда спал), отправился домой, побрился и едва не уснул в ванне, хотя вода была чуть теплая.
Блаженно хрустя суставами, он поднялся по ступенькам в помещение над магазинчиком мистера Чаррингтона. Он устал, но спать больше не хотелось. Он открыл окно, зажег маленькую грязную керосинку и поставил кипятиться воду для кофе. Джулия должна вот-вот прийти, а пока у него есть книга. Он устроился в старом кресле и расстегнул замки на портфеле.
Толстый черный том в самодельном переплете заглавия на обложке не имел. Печать тоже выглядела слегка неровной. Обтрепанные по краям страницы раскрывались легко – книга прошла через множество рук. Титульный лист гласил:
Эммануэль Гольдштейн
ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ОЛИГАРХИЧЕСКОГО КОЛЛЕКТИВИЗМА
Уинстон начал читать:
Глава I
Незнание – сила
На протяжении всей зафиксированной письменно истории, а вероятно, уже с конца неолита в мире существовали люди трех типов: Высшие, Средние и Низшие. От века к веку они делились на группы по различным основаниям, по-разному именовались, различались количественно, равно как и их отношениями друг с другом, но структура общества по сути своей всегда оставалась неизменной. Даже после огромных переворотов и, казалось бы, необратимых изменений, снова возникала все та же модель – как гироскоп, возвращающийся в прежнее положение, куда бы его ни толкали.
Цели этих групп совершенно несовместимы…
Уинстон остановился, главным образом, чтобы порадоваться тому, что читает с комфортом и находясь в безопасности. Он был один: ни телеэкранов, ни ушей у замочной скважины, не нужно нервно оглядываться через плечо или прикрывать страницу рукой. Ласковый солнечный воздух играл с его щекой. Откуда-то издалека доносились слабые детские крики, в самой же комнате ничего, кроме стрекотания часов, слышно не было. Он сел в кресло поглубже и положил ноги на каминную решетку. Нега, блаженство. Внезапно, как иногда это бывает, когда ты знаешь, что все равно прочитаешь всю книгу целиком и будешь перечитывать каждое ее слово, он открыл том наугад и оказался на главе III. Он продолжил чтение:
Глава III
Война – это мир
Раскол мира на три великие сверхдержавы явился таким событием, которое на самом деле могло быть предсказано еще до середины двадцатого столетия. Два государства из трех – Евразия и Океания – сформировались, когда Россия поглотила Европу, а Соединенные Штаты – Британскую империю. Третье, Истазия, только начинало приобретать отчетливые формы единого образования по происшествие следующих десяти лет беспорядочных войн. Границы между тремя сверхдержавами в некоторых местах произвольны, в других колеблются в зависимости от успеха военных действий, но в общем и целом совпадают с естественными географическими рубежами. Евразия занимает всю северную часть Европы и Азии от Португалии до Берингова пролива. Океания охватывает обе Америки, острова Атлантического океана, включая Британские, Австралазию и южную часть Африки. В Истазию, меньшую по территории, входят Китай и страны к югу от него, Японские острова и непостоянные части: Маньчжурия, Монголия и Тибет.
В том или ином составе, но эти три сверхдержавы находятся в постоянном состоянии войны, что продолжается в течение последних двадцати пяти лет. Однако война уже больше не является той отчаянной, разрушительной битвой, какой она была в первые десятилетия двадцатого века. Она представляет собой военные действия с ограниченными целями, когда противники не в состоянии уничтожить друг друга, не имеют материальных причин для сражения или каких-либо существенных идеологических противоречий. Нельзя сказать, что ведение войны или превалирующее отношение к ней стало менее кровожадным или более гуманным. Напротив, истерия продолжается, и она характерна для всех стран, а такие действия, как насилие, мародерство, убийство детей, обращение населения в рабство и зверства над заключенными (вплоть до того, что их варят или хоронят заживо), считаются нормальным и, если совершаются самим государством, а не врагом, даже похвальными. В физическом смысле война затрагивает очень малую часть населения, в основном высококлассных специалистов, и ведет к сравнительно небольшим людским потерям. Сражения, когда таковые случаются, происходят на спорных приграничных территориях, о местоположении которых обычный человек может только смутно догадываться, или у плавучих крепостей, которые охраняют стратегически важные морские коммуникации. В центрах цивилизации война ощущается лишь как постоянная нехватка товаров потребления или как случайные взрывы управляемых ракет, которые приводят к немногочисленным человеческим жертвам. Фактически война изменила свой характер. Точнее, изменились первостепенные причины войны. Мотивы, которые как второстепенные присутствовали еще в начале двадцатого века, сейчас сделались доминирующими: теперь их осознают и ими руководствуются.
Чтобы понять природу нынешней войны (несмотря на перегруппировку сил, случающуюся раз в несколько лет, это одна и та же война), следует прежде всего осознать, что она никогда не будет решающей. Ни одну из трех супердержав невозможно завоевать, даже если против нее объединяются две другие. Силы их практически равны, а естественные оборонные возможности весьма велики. Евразия защищена обширными территориальными пространствами, Океания – шириной Атлантического и Тихого океанов, а Истазия – плодовитостью и трудолюбием ее жителей. Кроме того, материальные причины для сражений отпали. С установлением замкнутых экономических систем, в которых производство и потребление происходит лишь внутри одного государства, война за рынки – главная причина прежних баталий – закончилась, равно как и соперничество из-за сырья больше не является вопросом жизни и смерти. В любом случае каждая из трех сверхдержав настолько огромна по своим размерам, что может добывать почти все, в чем нуждается, в пределах своих границ. А что касается прямой экономической цели, то это война за рабочую силу. Между границами супердержав, не находясь в постоянном владении какой-либо из них, расположена территория, образующая нечто вроде четырехугольника с вершинами в Танжере, Браззавиле, Дарвине и Гонконге, внутри которого проживает примерно пятая часть населения Земли. За обладание этими густонаселенными регионами и арктической ледяной шапкой и ведут непрерывную войну три державы. В действительности ни одна из них не брала под свой контроль всю спорную территорию. Части ее постоянно переходят из рук в руки, и возможность захвата той или иной области посредством внезапного предательского удара определяет ситуацию с бесконечной перегруппировкой воюющих сил.
На всех спорных территориях имеются и ценные минералы, а на некоторых производятся таких важные растительные продукты, как каучук, который в странах с холодным климатом приходится получать синтетическим способом, причем, с приличными затратами. Но прежде всего они располагают неисчерпаемым резервом дешевой рабочей силы. Держава, захватившая Экваториальную Африку, или страны Ближнего Востока, или южную Индию, или Индонезийский архипелаг, получала также неисчислимое количество – сотни миллионов – дешевых и трудолюбивых работников. Жители этих территорий, так или иначе низведенные до положения рабов и постоянно переходящие от одного завоевателя к другому, нещадно расходуются, как, например, уголь или нефть, в гонке за вооружение, за захват дополнительных земель, за контроль над еще большим количеством рабочей силы, которая в свою очередь позволит произвести больше вооружения, захватить больше земель и так далее, до бесконечности. Следует отметить, что сражения в действительности никогда не выходят за пределы окраин спорных территорий. Границы Евразии плавают между Конго и северным побережьем Средиземного моря; острова в Индийском и Тихом океанах постоянно захватываются и отвоевываются то Океанией, то Евразией; в Монголии разделительная линия между Евразией и Истазией никогда не остается стабильной; все три державы заявляют о своих претензиях на районы, лежащие вокруг Северного полюса, хотя последние на самом деле по большей части необитаемые и неисследованные; однако баланс сил всегда примерно одинаков, а центральные и самые важные части каждого из государств всегда остаются нерушимыми. Более того, мировой экономике в действительности не нужен труд эксплуатируемого населения, живущего у экватора. Он ничего не добавляет к всеобщему благосостоянию, так как производит все лишь в целях войны, а цель ведения войны – это всегда обеспечение лучшей позиции для развязывания новой войны. Труд порабощенного населения позволяет наращивать темп бесконечных военных действий. Если бы его не было, структура мирового сообщества и процессы, поддерживающие ее, существенно бы не изменились.
