— Награда вручается Ю По Кьину, заместителю помощника комиссара в отставке, за долгую и верную службу, а кроме того, за его оперативное содействие в подавлении опаснейшего мятежа в окрестностях Чаутады. — И т. д. и т. п.

Затем два приказчика, стоявшие наготове, помогли Ю По Кьину встать, и он проковылял к платформе, поклонился так низко, как ему позволяло пузо, и принял причитавшиеся ему почести и поздравления, пока Ма Кин и прочие его сторонники неистово хлопали ему и махали шарфами с галереи.

Ю По Кьин достиг всего, чего только мог достичь смертный. Теперь ему оставалось только готовиться к жизни в мире ином, то есть начинать строить пагоды. Но, к сожалению, этим его планам не суждено было сбыться. Три дня спустя после дурбара, не успел Ю По Кьин заложить и первого камня первой пагоды, как его сразил апоплексический удар, и он умер, потеряв способность говорить. От судьбы не застрахуешься. Ма Кин была безутешна. Даже если бы она сама построила пагоды, это ничем не помогло бы Ю По Кьину; никакая добродетель не обретается иначе, кроме как личными усилиями. Ма Кин терзала мысль о том, что ожидало Ю По Кьина в ином мире: он должен был скитаться где-то под землей, в кошмарных адских безднах, наполненных огнем, тьмой, змеями и джиннами. Но даже если ему удалось избежать худшего, его настиг другой кошмар, и он перевоплотился в крысу или жабу. Возможно, прямо сейчас его пожирает змея.

Что же касается Элизабет, у нее все сложилось лучше, чем она ожидала. После смерти Флори миссис Лэкерстин, в кои-то веки, оставила всякое притворство и сказала Элизабет прямо, что в этой паршивой дыре больше нет мужчин и единственное, что ей остается, это перебраться на несколько месяцев в Рангун или Мемьо. Но она не могла отослать племянницу одну в такую даль, а поехать с ней означало бы фактически обречь мистера Лэкерстина на смерть от delirium tremens. Прошло несколько месяцев, сезон дождей достиг своего пика, и Элизабет решила, что ей придется вернуться в Англию, без гроша в кармане и без мужа, как вдруг… мистер Макгрегор сделал ей предложение. Он уже давно думал об этом, но ждал, пока пройдет приличествующее время после смерти Флори.

Элизабет с радостью приняла его. Он был, пожалуй, староват для нее, но она рассудила, что заместитель комиссара — это достойная партия; уж точно лучше, чем Флори. Они стали счастливыми супругами. Мистер Макгрегор, и прежде бывший добрым малым, после женитьбы стал еще добрее и радушнее. Голос его смягчился, и он забросил утреннюю гимнастику. Элизабет на удивление быстро заматерела, и определенная твердость характера, всегда отличавшая ее, проявилась в ней сполна. Прислуга трепетала перед ней, хотя она не говорила по-бирмански. Зато она назубок знала «Цивильный лист», устраивала очаровательные ужины и умела поставить на место жен младших чиновников; короче говоря, она достигла полного успеха в той ипостаси, какую ей изначально определила природа, а именно бурра-мемсахибы.

1934

Дочь священника

Часть первая

1

Будильник на комоде разорвал предрассветную тишину, выдернув Дороти из глубин путаного, тревожного сна, и она легла на спину, чувствуя себя совершенно разбитой, и вперилась в темноту.

Будильник упрямо надрывался, словно заходясь в истерике, и мог продолжать так минут пять, если его не выключить. Вместе с ломотой во всем теле на Дороти навалилась коварная, презренная жалость к себе, нередко одолевавшая ее по утрам, и она натянула на голову одеяло, укрываясь от ненавистного трезвона. Но вскоре преодолела слабость и, по привычке, сурово отчитала себя, во втором лице.

«Ну-ка, Дороти, подъем! Нечего разлеживаться! Притчи: vi, 9^[129]».

Затем спохватилась, что трезвон разбудит отца, и, вскочив на ноги, схватила с комода будильник и выключила. Она намеренно ставила его на комод, тем самым вынуждая себя встать с кровати. Не зажигая огня, она опустилась на колени и прочла «Отче наш», но без должного чувства, не в силах отвлечься от мерзнувших ног.

Было всего полшестого, и для августа холодновато. Дороти (Дороти Хэйр, единственный отпрыск его преподобия Чарлза Хэйра, ректора^[130] прихода Св. Этельстана, что в Найп-хилле, в Суффолке) надела видавший виды байковый халат и пошла ощупью на первый этаж. В зябком коридоре пахло пылью, влажной штукатуркой и жареными окунями со вчерашнего ужина, а из комнат по обе стороны доносился храп на два тона — ректора и Эллен, домработницы. Дороти прошла по стенке на кухню, помня о столе, который подлым образом растягивался в темноте и бил ее в бедро, зажгла свечку на каминной полке и, превозмогая ломоту, присела и выгребла золу из очага.

Растопка кухонного очага была «адовой» задачей. Изогнутый дымоход давно забился сажей, и огонь приходилось взбадривать чашкой керосина, словно пьяницу — утренней порцией джина. Поставив греться воду для отцовского бритья, Дороти вернулась наверх и стала набирать себе ванну. Из комнаты Эллен все так же раздавался могучий храп. Девкой она была работящей, но из той породы, какую ни один черт со всеми своими ангелами не поднимет раньше семи.

Дороти набирала ванну тонкой струйкой — открыть кран побольше она не смела, чтобы не разбудить отца, — и смотрела на блеклую, неприветливую воду. Все тело ее покрылось гусиной кожей. Она терпеть не могла холодные ванны и поэтому взяла себе за правило принимать их с апреля по ноябрь. Попробовав воду рукой — ужас, какую холодную, — она стала привычно наставлять себя:

«Ну же, Дороти! Вперед! Пожалуйста, не трусь!»

Она решительно шагнула в ванну, села и всем телом погрузилась в ледяную воду, до самых волос, завязанных в узел на затылке. Через секунду она встала, дрожа и хватая ртом воздух, и сразу вспомнила, что положила «памятку» в карман халата, намереваясь прочитать. Она достала памятку и, перегнувшись через край ванны, по пояс в ледяной воде, стала читать в свете стоявшей на стуле свечки.

Памятка гласила:

7 ч. С. П.

Мсс. Т дите? Надо зайти.

ЗАВТРАК. Бекон.

НАДО спрос. отца деньги (Е)

Спрос. Эллен состав тоника отца. NB. Спрос. Соулпайпа о мат. для занавесок.

Звонить мсс. П выр. из Дэйли-м чай из ангелики от ревматизма мозоль пластырь мсс. Л.

12 ч. Репет. Карла I ^[131] . NB. Заказать 1/2 ф клея 1 банку алюм. краски.

ОБЕД (зачеркнуто) ЛАНЧ…?

Разнести Церк. жур. NB. Долг за мсс. Ф 3/6 п.

4.30 веч. чай в С. мат. не забыть занавески 2 1/2 ярда.

Цветы для церкви NB. 1 банка Чистоля.

УЖИН. Яичница.

Печат. проп. отца что с новой лентой для пиш. маш.

NB. полоть горох вьюнок ужас.

Дороти вылезла из ванны и, пока обтиралась полотенцем размером с носовой платок (у ректора никогда не водилось приличных полотенец), волосы откололись и упали ей на ключицы парой тяжелых прядей. Пожалуй, к лучшему, что отец запрещал ей стричься, ведь волосы — густые, мягкие и необычайно светлые — составляли всю ее красоту. Ничем другим Дороти не выделялась: роста среднего, довольно худощавая, хотя крепкая и стройная, но лицом не вышла. Лицо ее — узкое и бледное, с блеклыми глазами и длинноватым носом — было вполне заурядным; возле глаз уже наметились «гусиные лапки», а линия губ в обычном положении выдавала усталость. Не сказать, чтобы типичная старая дева, но такая участь была для нее вполне ожидаема. Тем не менее люди, мало знавшие Дороти, обычно давали ей меньше лет, чем в действительности (ей шел двадцать восьмой год), — такое детское усердие читалось у нее во взгляде. Имелись также особые приметы в виде красных точек на левом предплечье, наподобие укусов насекомых.

Надев халат, она стала чистить зубы — разумеется, без пасты; только не накануне С. П. Тут не могло быть двух мнений: ты либо постишься, либо нет. В этом она соглашалась с римо-католиками. Однако стройная цепочка мыслей прервалась, и Дороти, пошатнувшись, отложила зубную щетку. Внутренности ей скрутил внезапный, отнюдь не воображаемый спазм.