— Покушение? — это, казалось, нисколько не испугало Большого Папу, только развеселило. — И кто же злодеи? Снова четверо ниндзя-мутантов из канализационного люка? Ну, это несерьезно. Прессу-то еще можно понять, — он иронично взглянул на Алешу, — она кормится с дешевых сенсаций, но вот вам, господин майор, один совет…

Изрядный кус асфальта — примерно с кофейное блюдце — вдруг взлетел вверх, как по волшебству, и рассыпался на шрапнельные осколки: Алеша с майором успели отшатнуться, а вот зазевавшегося Большого сэнсэя один из осколков жестко хлестнул по лицу, оставив кровавую полосу.

— Пригнись! — рявкнул Оленин. — Паша, Коля, объект — в клуб, в кабинет, и на запор! Спортсменов из зала не выпускать, скажите, что возможен теракт… Живо!!!

— Первый, — проскрипело из наушника, — мы засекли вспышку.

— Где?

— Верхнее правое окно четырехэтажного дома, сто метров от клуба к юго-западу. Возможно, блик от оптики…

— Второй, четвертый, девятый, дом окружить, окна взять на контроль, входить по моей команде… Тебе, «дружинник», — майор свирепо взглянул на Алешу, — персональный приказ: марш в микроавтобус и носа из него не показывать! Усек?

— Так точно, — вздохнул тот, понимая, что на этот раз шеф прав: путаться под ногами у вооруженных профессионалов — только дело запороть.

В машину он, однако, не полез: встал за углом, осторожно обозревая прилегающую обстановку. Спортсменов на улице не осталось: всех загнали в клуб и поставили у дверей дежурного из старших учеников. К кирпичному дому, в окне которого минуту назад засекли вспышку, метнулись согбенные тени; одни скрючились за углами соседних строений, за припаркованными машинами, за стволами деревьев, другие по неслышимой отсюда команде проворно втянулись в подъезд.

Больше всего Алеше хотелось оказаться сейчас там, в гуще событий, — он даже подпрыгнул на месте. И внезапно почувствовал, что азарт куда-то ушел. Точнее, азарт-то остался, но вот бежать вместе со всеми и окружать дом почему-то расхотелось.

«Тактика — молниеносный удар из засады, исчезновение — вполне соответствует, но вот идеология…

Идеология ниндзя, основа его жизни — это искусство обмана, фокус, иллюзия…

Муха бьется об оконное стекло, хотя сбоку была открытая форточка. Где именно? Как ей и положено быть…

Как ей и положено…»

Ноги у «сыщика» сами собой двинулись в сторону клуба. Потом перешли на бег. Единым махом он взлетел на крыльцо и рявкнул на растерянного дежурного:

— Отдел борьбы с терроризмом! Где кабинет директора?

— За углом, — икнул тот, — вторая дверь налево. Там уж двое ваших… А в чем, собственно…

Алеша не дослушал. Преодолел поворот и, замирая сердцем, стукнул в указанную дверь. Дверь была не заперта.

Оленин остановился перед дощатой дверью на четвертом этаже и кивнул кряжистому оперу с внешностью и габаритами Николая Валуева. Тот кивнул в ответ, отодвинулся на шажочек…

Дверь разлетелась, как от взрыва гранаты. «Валуев» грамотно прянул вниз и вбок, держа пистолет на уровне глаз.

— Брось винтарь! Живо мордой в пол, руки на затылок! Стреляю без предупреждения!!!

Человеку окошка заполошно выполнил распоряжение, двое оперов тут же насели на него сверху, защелкнув на руках наручники и для острастки двинув каблуком по ребрам. Мужчина испуганно взвыл.

— Вы что, мужики? Я ж ничего такого, мне просто велели!

Оленин, брезгливо перешагнув через скованное тело, подошел к окну. На подоконнике аккуратно лежала садовая лопата с притороченным к черенку маленьким зеркальцем — должно быть, оно и давало блики.

— Ну, и на кой? — мрачно спросил он у «террориста», которого оперативники водрузили на какой-то пустой ящик.

— Мужики, чес-слово, я не приделах, — залопотал тот. — Подрулил какой-то, говорит: двести баксов заработать хочешь? А кто не хочет? Рубаху мне свою дал, велел тут сидеть, лопату энту изредка двигать… Сто баксов сразу вручил, остальные, говорит, получишь с тех, кто за тобой придет. Это с вас, выходит?

— Угу, — подтвердил майор. И кивнул на оперативника с внешностью Николая Валуева. — Вот с него и получишь.

Павел и Николай — двое оленинских оперативников — лежали на полу, у обоих из тела торчали короткие оперенные дротики, похожие на те, что используют при игре в дартс. У Паши в шее, чуть ниже воротника, у Николая — в районе солнечного сплетения.

— Вы что, — прошептал Алеша, — вы их…

— Нет, — отозвался дядя Слава, Вячеслав Фаттеевич Топорков, второй член «Святой Троицы». — Обычный усыпляющий состав. Полежат и очухаются.

В руках он держал нечто вроде тонкой цепочки — ее концы, перехлестнувшись, образовывали петлю на шее Юрия Георгиевича Зарубина. Лицо того было багровое, надутое и бессмысленное: чувствовалось, что он и испугаться-то был не в состоянии, поскольку испугаться означало подумать о чем-нибудь связном. Алеша даже невольно скосил глаза на его брюки: не промокли ли…

А еще он подумал, что Фаттеич отчего-то медлит: оборвать жизнь Зарубина, своего главного врага, он мог в течение доли секунды, коротким движением жилистых рук, — почему он не делает этого? Чего ждет? Или — кого?

— Он этого не стоит, дядя Слава, — глупо проговорил Алеша (послушает он, держи карман шире). — Я знаю, как вам было тяжело, вы были один против всех. И все равно: не стоит усугублять…

— Да уж куда дальше усугублять, — спокойно отозвался Вячеслав Фаттеевич. — Ты как тут оказался, журналист? Все побежали «снайпера» брать, а ты что же? Самый умный оказался?

— Не я. Один человек сказал: истинное боевое искусство никогда не сражается. Иллюзия; стремление показать то, что нужно, чтобы человек увидел; муха, бьющаяся о стекло, — начиная с блика от зеркальца и заканчивая маленьким зарядом под асфальтом на автостоянке. Где вы этому обучались? Денис Сандалов упомянул: вроде во время службы где-то на Востоке…

— Я этого Дениса… голыми руками порву, — просипел вдруг пришедший в себя Зарубин.

— Цыц, — коротко приказал дядя Слава, и оппонент послушно замолк.

— Вас ведь даже в тюрьме не смогли достать — любого бы достали, но не вас… Потому что только у вас был настоящий учитель, наставник, который был с вами постоянно, вставал рядом с вами, спина к спине, и ни одна сволочь не могла вас одолеть… Только это было не ницдзюцу, верно? Какой-то наш, отечественный аналог..

— И правда умный, — ровным голосом сказал Вячеслав Фаттеевич. — Почти все разгадал… Ну, где твои-то? Пора бы им быть…

Будто в подтверждение его слов, в коридоре послышался топот ног.

— Дядя Слава, — быстро заговорил Алеша. — Прошу, умоляю: сдайтесь сами. Этот, — он кивнул на Зарубина, — свое получит, не сомневайтесь. Денис дает показания, теперь им не отвертеться. Вспомните о Свете, о ее маме — они вас любят. Пожалуйста…

Дверь грохнула, и сразу несколько стволов сконцентрировались на фигуре, замершей у дальней стены, возле широкого, как аэродром, письменного стола, стеклянного стенда с кубками, грамотами, фотографиями на пьедесталах, початой бутылкой коньяка, незнамо как затесавшейся среди этого пиршества спортивных трофеев…

— Он сдается!!! — завопил Алеша, широко раскрывая руки, заслоняя собственным телом… кого? И от кого? — Он сдается, Сергей Сергеевич!!!

— Ложись! — заорал майор, едва не застонав, как от зубной боли. — Ложись, журналист, мне еще твоего трупа не хватало… А ты брось оружие. И отпусти заложника. Обещаю сохранить жизнь.

— Отпускаю, — спокойно отозвался дядя Слава. — Только условие, майор. Не мордовать и рук не крутить: во-первых, я действительно сдаюсь, а во-вторых, не получится. Попытаетесь — устрою вам напоследок Куликовскую битву, мало не покажется.

— Вообще-то я переговоров с террористами не веду, — процедил Оленин. — Ладно, черт с тобой. Наручники, извини, все равно надену. И имей в виду: здесь шесть стволов. Малейшее лишнее движение — и никаких предупредительных выстрелов. Тебя просто изрешетят на месте.