— Так ты сам его повторял раз десять, — пожал тот плечами. — Ладно, пойду. Теперь уж не пропадешь.

…Целую вечность «сыщик» возился с ключами. Потом еще столько же, стоя в полутемной прихожей, освобождался от ботинок — зажигать свет он почему-то постеснялся. Потом, когда поднял голову, то вдруг увидел, что свет сочится из-за стеклянной двери на кухню. И двинулся туда, стараясь не задевать стены.

Наташа сидела за пустым столом — очень прямо, молча, сложив неживые руки на коленях. «Сыщик» неловко подошел, ожидая взрыва, и пробормотал:

— Милая, я… Тут такое дело…

— Он умер, — вдруг тихо и ровно произнесла она.

— Умер, — подтвердил Алеша. — Тебе майор позвонил, да?

— Нет. Я только что из клиники.

— Понятно, — он наморщил лоб (ничего не понятно: если она только из клиники, то откуда может знать про Андрея? Или…). — А кто умер?

— Мой пациент. Меня к нему вызывали — помнишь, я тебе оставляла записку на столе…

— Да, точно. Ксюха еще сказала, какой-то старикан…

— Почему старикан? — тихо возразила Наташа. — Двадцать восемь лет, почти твой ровесник, — она помолчала. — Мы ничего не могли сделать. Четыре проникающих ранения, большая кровопотеря, задеты жизненно важные органы… Говорят, задерживал какого-то бандита, а тот его ножом…

Алеша откашлялся.

— А фамилия пациента, случайно, не Карагач?

— Карагач, — подтвердила она без удивления. — Эдик… У медсестер выпросил бумагу и ручку, стихи им писал. Одно мне обещал посвятить. Не успел…

Алеша опустился на пол. Положил голову жене на колени и замер. Стукнула дверь на кухню, влетела Ксюха, мгновенно оценила обстановку и втянулась назад, в коридор. Как за ней закрылась дверь, «сыщик» не слышал: уснул.

Пятница. Редакция еженедельника «Доброе утро!»

Сегодня Алеша решил прийти в редакцию пораньше, вспомнив, что не показывал носа на рабочем месте уже несколько дней: этак и индивидуальный кабинет (проще говоря, стеклянную перегородку) отберут, и колонку в газете, и табличку

Алексей Сурков, спец, корр.,

ведущий отдела «КРИМИНАЛЬНАЯ ХРОНИКА».

Табличку было бы особенно жалко.

Будто в подтверждение его мыслям, навстречу, как чертик из коробочки, выскочила Ева Ижинская, постукивая то ли суставами, то ли деревянными индийскими браслетами на узких птичьих запястьях.

— Ой, Лешик, как хорошо, что ты пришел, — зачастила она, — главная вчера рвала и метала: мол, если Их криминальное величество не объявится и не представит материал, то пусть ему зарплату платит МВД. Потом, правда, позвонил твой майор, объяснил, что к чему… Вот ужас-то! А что у тебя с лицом?

— А что не так с лицом?

— Ну, помятое какое-то…

— Не выдумывай (утром он и вправду поднялся с трудом… да и вообще имел шанс не подняться, кабы не Наташины реанимационные процедуры: контрастный душ, кефир, два глотка — не больше! — холодного пива).

— А тебя дожидаются, — сказала Евушка с загадочным видом.

— Кто?

— Посетитель. Он не представился, но по виду — чистый Ален Делон, правда, слегка потасканный… Я его отвела за твой стол и кофе налила.

Алеша прошел за свою перегородку, где помещался письменный стол с компьютером и вышеупомянутой табличкой, электрический чайник и незапертый сейф с рабочими документами. «Не стырил бы чего», — с неудовольствием подумал «спец, корр.», подошел вплотную и посмотрел на гостя сверху вниз.

Перед ним, сгорбившись и глядя в пол, сидел Денис Сандалов.

— Чем обязан? — спросил «сыщик» без капли радости.

— Я узнал про Андрея, — глухо сказал собеседник, не меняя позы.

— Вот только не надо заливать, будто ты скорбишь о своем ученике, — поморщившись, сказал Алеша. — Ей-богу, морду набью прямо здесь.

Денис никак не отреагировал на оскорбление.

— Помнишь, я рассказывал тебе про двух мастеров борьбы?

— Помню. Интересная сказочка. Продолжение сочинил?

Он покачал головой.

— Это не сказочка. Только мастера были другие, и жили они чуть позже — в середине восьмидесятых. И было их поначалу не двое, а трое.

Алеша покопался в столе, выудил дешевенький цифровой диктофон и демонстративно положил перед посетителем.

— Надеюсь, возражений не последует?

Тот пожал плечами.

— В общем, как я и говорил, в единоборства они пришли разными путями. Тогда настоящие — не липовые — специалисты на всю страну были наперечет. Не каждый город их имел, ау нас сразу трое — такая удача…

В восемьдесят втором они организовали спортивную школу. Народ валом валил: еще бы, попасть туда было… ну, все равно что в привилегированный английский клуб, даже еще круче. А в мае восемьдесят четвертого вышел закон о запрете карате в СССР. Школу закрыли, приехал КГБ, как говорится, строго предупредил… Сначала действительно все утихло: ученики разбежались — кто ушел в другие виды, кто вообще оставил спорт… А еще через какое-то время на старом месте возник новый клуб — только уже несколько другого направления…

— И что же это был за клуб? — спросил Алеша, уже предполагая ответ.

— «Клетка», — ответил Денис. — Подпольные бои без правил. Специально «подогретая» публика, тотализатор с крупными ставками, бойцы перед боем подписывали контракты, что в случае увечий не будут иметь претензий к руководству… Ну, и так далее.

— А во главе предприятия была все та же троица, — утвердительно сказал «сыщик». — Одного из них звали Зарубин Юрий Георгиевич. А кто были двое остальных?

Пятница, около полудня.

Улица Ново-Араратская, бар «Три богатыря»

«Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить…» — голос талантливо раскрученной девочки Пелагеи в сочетании с густым сигаретным дымом, вкусным щелканьем друг о дружку бильярдных шаров, искусственно состаренные деревянные скамьи и толстые румяные девахи-официантки в кокошниках… Алеша усмехнулся: такое впечатление, что и не уходил отсюда с прошлого раза. Полка со всевозможным спиртным и сам воевода-бармен — в «православной» бороде, стильной рубахе, подпоясанной крученой веревкой, и кожаным ремешком на лбу…

Как ни странно, бармен тоже моментально вспомнил Алешу и дружелюбно пробасил:

— Здоров. Выпьешь что-нибудь?

— Пива, пожалуй, — сказал Алеша, усаживаясь на высокий табурет. — И соленых орешков.

— А чего покрепче? Есть фирменный коктейль «Илья Муромец сражается со Змеем». Народ хвалит.

— А змеиная кровь туда входит? — в тон ему поинтересовался журналист. — Или это в зависимости от того, кто победит? Вообще-то я на службе…

— Служба — дело серьезное, — кивнул бармен. — Меня ваши уже допрашивали несколько раз, я даже на подозрении побывал — из-за фингала под глазом, помнишь? Я-то не виноват: просто накануне ввалилась толпа пьяных ронинов^[8], стала к посетителям приставать. Пришлось объяснять, где тут расположен выход.

— Понятно. Меня, собственно, интересует один посетитель. Лет за пятьдесят, рабочего вида, худощавый…

— С клюкой?

— С какой клюкой?

— Ну, с палкой, он припадал на правую ногу. Сидел вон там, за перегородкой, «Три топора» тянул, то бишь портвейн «777».

— Постой. Когда это было?

— Да как раз в тот вечер, когда двоих ребят в подворотне мочканули. Они тут сперва к каким-то соплюшкам клеились, типа учили их в дартс играть. Потом выкатились вчетвером, а следом, минут через пять, — тот хромой дедок.

— Вспомни, это очень важно: он ни с кем не общался по телефону? Может, он вышел после чьего-то звонка?

— Ну, знаешь, — протянул бармен. — Я ведь за посетителями — если они спокойные — особо не слежу. Если буйствовать начнут, тогда другое дело: я ж тут и за бармена, и за вышибалу, и за подсобного, мать его, рабочего… Он вроде бы перекинулся парой слов с парнем, который на бильярде шары гонял, но не поручусь…

— А как выглядел тот парень? Я понимаю, что тот тоже не буйствовал, посуду не бил и официанткам твоим подол не задирал, но все же…