— Ладно, с тобой после разберемся, — он подал знак двум омоновцам, те взяли дверь на прицел, сам же майор на секунду прижался к стене, подняв ствол на уровень глаз, и канул вслед за преступниками в темноту.

Секунды растянулись в бесконечность. Алеша подумал, что умрет от старости, вглядываясь в темный дверной зев. Или сойдет с ума, или заработает инфаркт — тем более что сердце как-то подозрительно сменило ритм с маршевого на мазурочный.

Инфаркт, однако, оказался отложенным до лучших (худших) времен: в подъезде напротив загорелся свет — неровный, мерцающий, будто питался не от общегородской сети, а от спрятанного в подвале древнего дизель-генератора. Вышел Оленин, пряча оружие в наплечную кобуру, прислонился к кирпичной стенке и закурил. Алеша несмело приблизился.

— Вовремя вы, однако. Как вы тут оказались?

— А ты? — был встречный вопрос.

— Так, — «сыщик» скромно потупился. — Кое-что вычислил, кое с чем сопоставил.

— Вот ия… — сказал майор. — Только я своего друга под удар не подставлял.

Алеша почувствовал, будто его макнули лицом в кипяток.

— Какой?

— Шишка на затылке. Приложился о бордюр, когда падал… — он вдруг больно ткнул собеседника пальцем в грудь. — Тебе кто разрешил лезть поперек батьки в пекло, журналист? А если бы эти, — он кивнул на вывеску «Игуаны», — оказались теми самыми?

— Так ведь не оказались же, — огорченно отозвался Алеша. — А что с Олегом Белых и вторым? Догнали?

— Догнали, — буркнул майор без всякой радости. Вынул из кармана телефон и набрал номер. — Алло, Бармалей? Где ты сейчас? Ах, уже дома, на диване перед телевизором… Сочувствую. Собирайся по-быстрому, работенка есть. Записывай адрес…

Тусклая лампочка под потолком была забрана проволочной сеткой. Майор стоял чуть сбоку от нее, на лестничном марше, наблюдая за фотографом и экспертом: первый налаживал вспышку, второй раскладывал прямо на цементном полу чемоданчик со своими загадочными принадлежностями. Там, на полу, лежали два тела. Бармалей придирчиво ощупал шею одного и присвистнул:

— Эге, а почерк-то знакомый. Это не ты их, Сергеич?

— Я голыми руками не работаю, — хмуро отозвался тот. — Шмальнул бы из «Макарова», и вся недолга… Как, говорите, его фамилия?

Вопрос адресовывался Роману Лапикову — тот стоял поодаль, встревоженный, но старающийся казаться спокойным. Его воспитанников уже допрашивали в помещении клуба, но, как подозревал Алеша, ничего существенного к делу они добавить не могли.

— Белых, — сказал Роман.

— Давно вы знакомы?

— Около полутора лет. Ничего плохого о нем сказать не могу, — он пожал плечами. — Не имею представления, чего вдруг они побежали.

— А второй?

— Виталий Григорьев, — тихо сказал Алеша.

— Ты что, его знаешь? — спросил Оленин.

— Да. Он с женой Мариной вел занятия по капоэйре.

Майор с недоумением покачал головой.

— Дела… Стало быть, двух спецов — одного по айкидо, другого по капоэйре — уложили на месте за несколько секунд. Впрочем, ситуация знакомая. И снова никаких следов?

— На этот раз есть следочек, — возразил Силин, спускаясь откуда-то сверху и отряхивая испачканные брюки. — На крыше отпечаток ноги, у самого края. Правда, сильно смазанный — видно, человек перепрыгнул с крыши напротив. Хорошо, что крыша ржавая, — Силин продемонстрировал маленький полиэтиленовый пакетик с темно-коричневой крошкой внутри. — Если такой же отыскать на чьей-нибудь подошве… К примеру, на вашей, — он в упор посмотрел на Романа. — Позвольте-ка вашу ножку, товарищ ниндзя.

Роман без малейшего усилия поднял колено и развернул ногу стопой наружу.

— Ага, — удовлетворенно сказал оперативник. — Что-то есть. Сергеич, глянь.

— Вижу, — коротко отозвался Оленин. — Гражданин Лапиков, вы задержаны… до выяснения всех обстоятельств. Одна убедительная просьба: я знаю, что вы владеете восточной борьбой, однако попрошу глупостей не совершать.

— Я и не собираюсь, — пожал тот плечами. — След на крыше не мой, вы это установите и меня отпустите. А ржавчина тут повсюду.

— Не думаю, что это он, — задумчиво произнес «сыщик», когда Роман в сопровождении двух омоновцев вышел из подъезда. — Слишком уверенно держится.

— Преступники держатся по-разному, — возразил Оленин. — Кто-то напускает на себя браваду, кто-то, наоборот, мандражит — это не показатель… Я забежал в подъезд секунд на пять позже тех двоих. И за эти пять секунд они успели налететь на своих убийц. Или убийцу. Откуда тот мог прийти? Подъезд здесь только один. Значит, из дома напротив — точнее, с крыши.

— Тут вот еще что… — Алеша запнулся, подыскивая слова. — Очень уж резво они рванули в этот подъезд, в темноту. Или они там бывали не раз, или…

— Или их кто-то позвал, — кивнул майор. — Верно мыслишь, дружинник. Ну, что скажешь? — обратился он к Бармалею, который по-прежнему сидел на корточках возле обоих «терпил».

— Да тут все ясно, — флегматично отозвался тот. — У первого перелом левой ключицы — с тем расчетом, чтобы осколок повернулся вниз и проткнул сердце (без вскрытия, конечно, утверждать это на сто процентов сложно, но на девяносто пять — запросто). У второго… — спина эксперта вдруг напряглась. — Сергеич, он дышит. Ей-богу, дышит… «Скорую», быстро!!!

То ли в городе на этот час Президентским указом были отменены «пробки», то ли «скорая» случайно оказалась поблизости, но прибыла она не как обычно, на следующие сутки после вызова, а буквально через пятнадцать минут. Потерпевшего со всеми предосторожностями погрузили в кузов, еще пару минут одна из прибывших с «каретой» медсестер нарезала круги вокруг Андрея Калинкина, увещевая того лечь в больницу на обследование: «С головой не шутят, молодой человек, особенно в вашем возрасте. Вдруг у вас сотрясение или того хуже…» Тот сердито отбивался, встрепанный, точно петух, старающийся избежать ножа кухарки: «Да ладно вам… Да здоров я как бык! Яшка, ну хоть ты ей скажи!»

Яшу Савостикова «сыщик» незадолго перед этим обнаружил рядом с Андреем — те что-то тихонько обсуждали, сидя в оперативном «уазике». Увидев Алешу, Яша вскочил и возбужденно затараторил:

— Не, ну это вообще! Круче, чем в «Коммандос» на восьмом уровне! Вы все разбежались, меня не предупредив, я спускаюсь во двор — а на меня двое с автоматами: «Лежать, мордой в пол, руки на затылок!» Потом разобрались, поставили на ноги, даже извинились… Слушай, спроси у товарища майора, если я не нужен, то, может, домой пойду?

— До дома я тебя довезу, — непререкаемо сказал Оленин. — А ты, Андрей, не в службу, а в дружбу, забери нашего корреспондента. Пока он какой-нибудь новый подвиг не совершил…

— Леша, — вдруг тихонько сказал Яша, трогая «сыщика» за рукав. — Ты помнишь, как Роман поднимался с циновки?

Алексей пожал плечами.

— Обычно, как все.

— Не совсем… Я запомнил, потому что тот, из подворотни, с нашивкой, присел рядом со мной, спросил: живой, мол, не ранен? Тогда чеши отсюда…

— И что?

— Он выпрямился очень похоже. Будто у него вовсе не было суставов, одни мышцы.

Алеша отмахнулся.

— Все ты выдумываешь.

— Разве я когда-нибудь выдумывал? — справедливо укорил его Яша. И мстительно добавил: — Вот ты, к примеру, сначала на руки оперся, будто у тебя радикулит.

— Неохота домой, — признался Андрей, осторожно надевая на голову шлем. — Мамка расспросами замучает… Давай-ка я тебе «стойло» покажу, обещал ведь…

— Давай, — согласился Алеша, усаживаясь сзади на мотоцикл. — А ты как, ничего? До места доедешь?

— Ха, — коротко отозвался водитель и повернул ручку газа.

…«Стойло», обычный типовой гараж в ряду своих собратьев, располагался почти напротив дома, где обретались Калинкина-мама и Калинкин-сын. Дом был старенький, с каменным первым этажом и деревянным вторым. И улица была старенькая, поросшая широкими, в обхват, тополями, желтоватыми березами и громадными лопухами вдоль покосившегося штакетника. Называлась улица по-домашнему уютно: Уточкин Пруд.