Рая повела Бакутина и студентов в подвал и стала открывать одну за другой решетчатые двери. Распахнула дверцу холодильника и спросила, показывая на ящик с югославским сервелатом:

— Сколько? Две? Три?

Студенты смутились.

«Здесь килограмм пятьдесят, не меньше! — прикинул Бакутин и сказал:

— Не так сразу.

— Что-то ребята нерасторопные какие-то, — произнесла та и потянула на себя еще дверцу. — Балычок будем брать? Осетрину?

— Ух ты! Как дрова лежат! — охнул конопатый студент.

— Так отлеплять легче, — пояснила Раиса.

— Да нет, — сказал другой студент, облизнувшись.

— Поглядели и ладно, — проговорил опер.

— Ну, у вас и запросы…

В следующей подсобке за штабелями пустых деревянных ящиков показала на картонные коробки:

— …Рислинг венгерский… Шампанское полусладкое… Коньяк армянский… Я смотрю, вы и непьющие попались. Это уж совсем гиблое дело. И не курите? — ткнула огромную упаковку с сигаретными блрками. — Ну, а сладкое любите? Мужики все любят сладкое.

Зашли в угловой закуток, где на деревянных стеллажах высились стопки конфетных коробок. Редкость по тем временам. «Мишка на севере», «Красная шапочка», «Тузик»…

Лейтенант поднял одну из коробок с конфетами.

— Не, коробками не даем! По килограмму на брата. А-то слишком жирно будет, — сказала женщина. — Ну, пошли к директору.

Поднялись наверх.

— Софья Семеновна! Они ничего не отобрали. Только глвза пялили, — приставила пустую корзину к коробке в углу, в которой поблескивали слюдяные горлышки шампанского, пестрели коробки шоколадных наборов, заманчиво круглели толстые тельца севрюги и палки сервелата.

Софа молчаливо уставилась на молодых людей.

— Где можно составить акт? — спросил Бакутин у опешившей директрисы. — У вас имеет место сокрытие товара. Я вас попрошу накладные за последнюю неделю…

— Успеете еще свое сочинение написать. Но это все согласовано. В нашем магазине всегда порядок. Разве вам Можаров об этом не говорил?

Разговор прервал задребезжавший телефон.

— А я к тебе никак дозвониться не могу. Что за шутки у тебя дурацкие! Кого ты в магазин ко мне прислал? Не знаешь. Как вас там? — обратилась к оперу.

— Бакутин.

— Вот, Бакутин какой-то. Акт собирается писать. Сейчас я ему передам, — протянула лейтенанту трубку. — С вами ваше руководство хочет поговорить.

Мембрану в капсульном корпусе лихорадило:

— Ты что там своевольничаешь?! Прекращай немедленно! И в отдел! Ко мне!

Не успел Бакутин отойти от стола, как в кабинет чуть ля не впрыгнул парень лет двадцати пяти в дубленке и в ворсистой ондатровой шапке. По лицу, покрытому мелкими красными пятнами, было видно, что он уже изрядно подпил.

— Привет, Софочка! — воскликнул он, театрально расшаркавшись и помахав рукой. — Гони заказ!

Заведующая показала на коробку.

— На сколько потянуло?

— Какие могут быть счеты! — сказала Софья.

Парень в дубленке хотел было подхватить ящик, как конопатый студент сказал:

— Гражданин! Поставьте назад!

— Совсем не понял! — удивился тот.

— Покупки совершаются в торговом зале, — проговорил другой студент.

— Ну вот что, отчитываться перед вами я не собираюсь! Бери, Марат! — вспылила Софья Семеновна.

— Я видимо не вовремя пришел. Тут командиры странные какие-то объявились, — снова потянулся к коробке, но в нее с двух сторон уже вцепились оба студента. — Кыш, цыплята!

Парень резко взмахнул руками, и студенты отлетели к противоположной стенке, столкнув при этом и еще не пришедшего в себя от телефонного звонка Бакутина. Легко поднял коробку и быстро вышел.

— Ну, блатата! — завопил конопатый, устремляясь следом.

Софа, всплеснув руками, прилипла к низкому окну и увидела, как Марат тяжелым ящиком смаху понадвинул студенту в грудь, от чего тот нелепо крутнулся на месте и упал в рыхлый снег.

Дверца «Жигулей» захлопнулась за Маратом, и машина, буксанув, рванулась с места.

Дежурный по отделу, увидев Бакутина, развел руками:

— Тебя начальник и замполит ждут.

Лейтенант направился к Осушкину.

— Ну что там в магазине?

— Заминка вышла. Нарушение правил торговли налицо. Но никаких бумаг мы не оформили. Звонил Можаров и запретил нам.

— С Можаровым я тебя сталкивать не буду. А соответствующий акт подготовь. Все отрази в нем до мелочей.

Замполит встретил Бакутина в коридоре вопросом (побелевшие губы его тряслись):

— Без году неделя, щенок! Кто тебя послал?

— Начальник, Владимир Ильич, — ответил явно запутавшийся лейтенант.

У себя в кабинете Можаров долго держался рукой за сердце: «Сдаю. Раньше бы я такому сопляку всю жизнь на лыко подрал. И не поморщился бы. А теперь видишь, у него защитнички объявились. И кто? Капитанишко малосоленый! Это он тут в игры благородные затеял играть. Эх, Соловей Кирилыч! Видно, подошла пора и тебе сказать свое весомое слово».

Он выдернул из шкафа шинель и, натягивая ее на себя, выскочил в коридор. За его спиной у дежурного зазвонил телефон.

— Это вы, Софья Семеновна. А его нет. Только что ушел. Не знаю куда. Я предупрежу, чтобы срочно позвонил вам.

Архаров положил трубку и подумал: «Ну и склока пошла у нас!»

По улежавшейся снежной корке шоссе стремительно неслись две машины. Во второй находились работники автоинспекции.

— Самара! Самара! Сижу у него на хвосте, — докладывал по рации старшина Маликов. — Вышли на двадцатый километр. Только что он свернул на объездную.

— Смотрите, не упустите! — раздалось в ответ. — Случай серьезный. Потерпевший только что скончался.

— Сделаем все, что в наших силах, — Маликов поправил кобуру на ремне.

Расстояние между машинами то сокращалось, то снова увеличивалось, то становилось неизменным несмотря на все усилия шофера, пытавшегося выжать из видавшей виды милицейской машины почти невозможное.

— Водитель «Жигулей»! Остановитесь! — изредка кричал в мегафон Родионов, и над грязными обочинами разлетался зычный бас.

Преследуемая машина не останавливалась. Вот она свернула со скользкой накатанной дороги на расчищенный проселок и устремилась к лесу.

— Не отставай! — тормошил Родионов Маликова. — Нам только из виду его не потерять.

— Сам зароется где-нибудь.

— Исчез.

— Что же ты! Значит, снова повернул.

— Куда?

— Жми вперед.

Перед ними опять было бесконечное снежное поле.

— Говорил же, что потеряем! — озлился Маликов. — Что теперь скажем?

Патрульная машина развернулась и, когда проезжала по мостику, Родионов воскликнул:

— Да вот же он! Я говорил, что засядет!

Под обочиной в овраге виднелся кремовый примятый капот.

Автоинспектора выскочили и, свалившись кубарем в овраг, с трудом подобрались через снежные завалы к легковушке, в салоне которой видна была скрюченная мужская фигура.

— Эй, лихачок, да ты жив там? — постучал в стекло Маликов.

Сидящий в машине сделал вялой рукой жест, подтверждавший, что он цел.

— А ну-ка вылазь! — скомандовал Родионов, стукнув в стекло тяжелой рукояткой пистолета. Водитель отрицательно помахал рукой.

— Вот гад! Он что, ночевать здесь собрался, — вспылил Маликов.

Подергал все ручки дверей, которые либо заклинило, либо они оказались на защелках. Снова вылез на дорогу, связался по рации:

— Самара! Наш-то в овраг кувыркнулся. Водитель закрылся и не выходит. Какие будут указания?

— Вы там детский сад не разводите! Вытаскивайте преступника!

— Родионов! Давай, взламывай! — крикнул старшина и потянулся под сиденье за монтировкой.

На этом движении голос рации остановил его.

— Триста первый! Подождите!

— Что орешь? — спросил Маликов.

— Повторите номер «Жигулей».

— Шестнадцать ноль два…

— Вы что там, без глаз, что ли? Это же личная машина секретаря Штапина. Кто в ней, не сам ли?

— Да нет, парень молодой.