Драматург более внимательно всмотрелся в расстроенное лицо новичка и чуть приметно улыбнулся.

— Нет, Ванюша, придурок — это не имя, это наш общий статус, статус всех пациентов данной психиатрической больницы. Так что с вашего позволения я буду называть вас Ванюшей.

— Называйте Ванюшей, — вздохнул Иван Степанович, — мне теперь все равно. В душе тоска ужасная. Ни говорить, ни даже жить неохота.

Он скинул больничные тапочки, лег на кровати на спину, завел руки за голову и хмурым взглядом уставился в зарешеченное окно.

Драматург закрыл книгу, на обложке которой значилось: «А. Н. Островский. Пьесы», понимающе усмехнулся и ненавязчиво обронил:

— Ваше удручающее настроение, Ванюша, — следствие стресса от перемены места жительства. Ничего, привыкнете. Я подобный стресс пережил и сделал для себя определенные выводы. Эту больничную койку давлю уже шестой месяц. Сдаваться не собираюсь и вам не советую. Нужно бороться, не позволять местному медперсоналу превращать вас в безвольный овощ.

Во взгляде Ивана Степановича проявилась заинтересованность. Он повернул голову в сторону Драматурга и поинтересовался:

— Что вы имеете в виду? Не позволять медперсоналу превращать нас в безвольный овощ?! Как эго? Отказываться от процедур? Но, как я наслышан, в психушке имеется целая бригада крепких ребят-санитаров, которые в один момент спеленают бунтаря в смирительную рубашку.

— Я не предлагаю вам устраивать бунты, а, напротив, советую быть послушным и дисциплинированным больным, тогда и надзор за вами будет ослаблен. Нужно включать мозги. Из любого положения существует выход, полезный для вашего организма. Например, когда вам дают таблетки — не сопротивляйтесь. Берите их в рот, запивайте водой, но таблетки старайтесь спрятать за щекой. Когда медработник отвернется — выплюньте таблетки в кулак, потом супьте их в карман пижамы, а затем утопите в туалете. Но куда попало таблетки выбрасывать нельзя. Если вас засекут, будут проверять ваш рот — проглотили лекарство или нет. Тут надо быть очень осторожным. Этими таблетками у пациентов психушки подавляют волю к сопротивлению и превращают их в послушных особей, то есть — в овощи. Это основная задача медперсонала. Пациенты послушные — и у психиатрической лечебницы нет проблем.

Иван Степанович насупился и рывком сел на кровати.

— А если человек попал сюда случайно, если его упекли в психушку подонки, преследуя свои корыстные цели?

— Для медперсонала, Ванюша, здесь нормальных людей нет. Тут никого не интересуют драматические истории пациентов, которые привели их в специфическое учреждение строгого режима. Такова реальность, дорогой мой сосед. Успокойтесь. Эмоции — наши враги.

Желваки заходили на скулах Ивана Степановича.

— Мне кажется, Драматург, что весь мир, окружающий нас, — сплошной сумасшедший дом, а все люди — мерзавцы.

— Не весь, Ванюша, и не все люди мерзавцы, люди разные. Больше все же людей порядочных, но это простые люди. Тебе все вокруг кажутся мерзавцами потому, что, как я предполагаю, ты попал в орбиту интересов хищных, богатых людей, которые и организовали твой вояж в это интересное заведение. Может, я ошибаюсь? Расскажи свою историю. Потом я поведаю свою драму. До обеда у нас еще два часа свободного времени.

Незаметно они перешли в обращении друг к другу на «ты».

— Да какая там у меня история, — с досадой махнул рукой Иван Степанович, — самая простая, идиотская история. Ее бы и не случилось, если бы я на момент, когда влюбился, не был последним придурком. Прозрел только сейчас, в этой психушке.

— Тебя привела сюда любовь? — заинтересовался Драматург. — Любопытно. Тут невольно вспоминается изречение великого драматурга Лопе де Веги: «Сильней любви в природе нет начала». Так что, Ванюша, насчет простой истории позволь с тобой не согласиться. Любовь — одна из главных тем в мировой драматургии. Чего только не происходило с людьми под влиянием любовной страсти. Возьми мировые шедевры: «Отелло», «Ромео и Джульетта» и многие другие. Ты меня извини за, казалось бы, несвоевременную иронию, но в нашем положении целесообразно расслабляться, чтобы действительно не сойти с ума. Не обижайся.

— Я не обижаюсь. Если тебе интересно, то послушай исповедь настоящего придурка.

— Я весь внимание.

Иван Степанович в очередной раз вздохнул и неторопливо, усиливая иногда свой печальный рассказ восклицанием: «А я, как самый последний придурок!» — изложил свою драматическую историю со всеми подробностями. После этого, возбужденно дыша, добавил:

— Неужели Создатель не понимает, что люди погрязли во лжи и преступлениях, что этот мир пора переделывать?!

Драматург согласно кивнул и раздумчиво заметил:

— Понимаешь, Ванюша, многие люди хотят переделать мир. но никто не намерен переделать себя. Эта мысль принадлежит мудрому Льву Толстому, гениальному мыслителю. Очень, очень сложный вопрос. У меня на него ответа нет. Мне неведомо, почему Создатель не вмешивается в развитие человечества. Наверное, у Него есть на это свои резоны. А что касается твоей драматической истории, то она меня не удивила, но вызвала сочувствие. Подобных примеров предостаточно в нашей современной безумной жизни. Одно могу посоветовать — кренись и не сдавайся. Будем держаться вместе. Нас двое — это уже коллектив, а коллектив — сила. За то короткое время, которое прошло с момента нашего знакомства, я почувствовал, что ты вполне нормальный человек, только довольно нервный. Но это как раз понятно. Спокойным и равнодушным в данной ситуации может быть только человек, который действительно ненормальный.

— Спасибо за твою объективную оценку состояния моего здоровья, — благодарно промолвил Иван Степанович, — со своей стороны, от чистого сердца замечу, что в твоих суждениях я не уловил ни малейшего признака, который бы указывал на то, что передо мной психически больной человек.

— Спасибо за откровенный, положительный отзыв о моей скромной персоне, — с улыбкой отозвался Драматург и заговорщическим тоном добавил: — Однако среди пациентов данного учреждения нам следует вести себя соответственно нашему статусу. Можно и даже желательно иногда при посторонних говорить разные глупости, порой не к месту смеяться, словом, быть своим в коллективе психически больных людей. Не нужно выделяться из общей массы. Если мы попадем медперсоналу на особую заметку, к нам могут применить особые методы. Мы должны разыгрывать из себя придурков — в этом наше спасение. Ты хорошо меня понял, Ванюша?

— Как не понять, — кивнул Иван Степанович.

Драматург посмотрел на свои наручные часы и поднялся с кровати.

— Время обеда, идем в столовую. Опаздывать нельзя. Режим здесь соблюдается строго. Нарушители режима моют коридоры и туалеты вне очереди.

Только они покинули палату, как во всех помещениях больницы раздались громкие звуки сирены, похожие на те, что во время войны раздавались при налете вражеской авиации. Пациенты всех трех этажей заспешили в столовую на первый этаж.

3

После обеда, когда вернулись в свою палату, Драматург, бросив изучающий взгляд на хмурого соседа, деликатно спросил:

— Как тебе Ванюша, местный обед?

— Изумительный! — горько усмехнулся Иван Степанович. — Не напоминай, а то меня вырвет. Так называемая уха, в которой вольно плавали рыбьи скелеты, пахла затхлым подвалом, а пшенную кашу будто совсем не варили, зубы можно было сломать. Варево же из сухих гнилых груш, почему-то назвали компотом. От таких харчей быстро копыта откинешь. Что, всегда так кормят?

— Когда как, — отозвался Драматург, растягиваясь на кровати. — Когда лучше, когда хуже. Однако норма хлеба не установлена, ешь сколько хочешь. С голоду не умрешь. Привыкнешь. Ты, Ванюша, не о той пище думаешь. Больше следует думать о духовной пище. В нашем положении духовная пища важнее, она волю укрепляет.

Иван Степанович со вздохом лег на кровать, в нем пробудился интерес к общительному соседу по палате. Повернувшись в его сторону, он раздумчиво спросил: