К осени Керкира совсем переложила дела на Управителя. Не слишком любимый людьми, но верный и умеющий экономить, он занял эту должность еще при ее отце и верно служил государству.

Царица же перебралась в старый храм Богини, расположенный к северо-западу от столицы, вдалеке от города. Мысли ее занимало пророчество, данное в роковую ночь. Как-то постепенно, незаметно для себя, она поняла, что на самом деле оно означало. Серые глаза на ее лице, на лице того, кто ближе ей всех по крови. Жертва — ее еще не родившийся ребенок.

Керкира тратила все время на то, чтобы придумать способ обхитрить предсказание. Ведь это долг матери — спасти свое чадо любой ценой. Но долг жрицы — быть верной своей Богине. Что могло заменить желаемое Богиней подношение? Чья жизнь могла стоить столько же, сколько жизнь ребенка, принадлежащего Керкире по праву крови? Быть может, жертва в тысячи человек могла бы умилостивить ту, что возжелала отнять самое дорогое.

Так Керкира и нашла ответ. До смешного простой.

В тот холодный день поздней осени, когда люди кутались в покрывала, Керкира в последний раз принимала у себя своего Стратега.

Он пришел уведомить ее, что собирается приказать войскам отправиться против Птерелая. Тот оправился от летних поражений и уверенно продвигался в сторону столицы. Год назад старик бы и не подумал поставить царицу в известность, но за это время он увидел ее благоразумие. Он желает убедить ее в правильности своего решения.

Все это он хотел сказать, пока ему не была дарована аудиенция. Увидев Керкиру, он все понял. Всего через несколько дней она сможет начать переговоры на новых условиях. Он согласился отложить наступление.

Когда Стратег отправился обратно, появилась Талия.

— Моя владычица, — начала она, и голос ее дрожал, — я только что узнала… Терций Аквилий начал наступление.

— Что?

— Терций начал наступление на Кортос. Авл знает… Он покинул войско и едет сюда.

— Сюда? — Керкира нахмурилась, обдумывая услышанное. — Конечно. Он все поставил на ресурсы Царства, и теперь у него нет выбора, кроме как забрать их силой.

Она откинулась назад в кресле и устало закрыла глаза. Талия подошла поближе.

— Авл будет здесь не позже завтрашнего вечера, — сказала она.

— Значит, придется действовать быстрее. Что же, я давно этого ждала.

Керкира жестом подозвала свою подругу поближе и начала быстро что-то шептать ей на ухо. Та все внимательно выслушала, но, когда царица закончила, произнесла яростным шепотом:

— Я не могу оставить тебя сейчас!

— А я не могу доверить это кому-то другому. Не беспокойся обо мне. Промедление — вот что может стоить нам жизни.

— Он не будет тебя убивать!

— Не он, так другой. Птерелай, Терций, не важно кто. Для них я просто разменная фигура. Сейчас нужна, после — нет. В игре побеждает тот, кто достаточно смел, чтобы первым пожертвовать фигурой. Ты же знаешь.

Талия кивнула. Ее глаза были на мокром месте, но она улыбнулась. Они с Керкирой часто играли в глупую игру про крестьян, еще со времени послушничества.

— И ты всегда выигрываешь, так ведь?

— И я всегда выигрываю.

Талия быстро попрощалась с Керкирой и ушла. Наедине с собой женщине оставалось только молиться, но и этого она уже не могла.

На следующее утро в обители заступила усиленная стража, набранная из тех, кому было обещано прощение преступлений в обмен на службу. Вестей не было весь день. Каждый чувствовал напряжение в воздухе, будто боги обозлились на людей.

К вечеру стало известно, что Авл приближается к столице, а оттуда пути до обители — несколько часов. Он и вправду едет с малым отрядом, зато с каким. С ним была его личная маленькая армия — самые преданные и закаленные в боях ветераны.

Керкире стало хуже. Оказалось — начинаются роды. Женщина выглядела ужасно: пятна на коже, неестественная худоба, не считая живота. Многие беспокоились, что она не переживет эту ночь. Ее это не волновало. Главное — успеть родить, а остальное не важно.

Когда прибыл Авл, Керкиру спрятали, а настоятельниц обители стала тянуть время, пытаясь заставить его прождать у закрытых ворот до утра, как положено по правилам.

Род Марциев никогда не славился терпением. Ворота были выбиты, а стража убита. Защитники царицы бились буквально за каждую комнату, за каждую закрытую дверь. Но в узких коридорах и небольших помещениях они не могли наброситься всей массой, а один на один у них не было шанса против закаленных в боях воинов.

Те, кто не сбежал, окропили своей кровью священные камни, искупив все былые прегрешения.

Керкира пряталась в небольшом помещении возле тайного выхода из обители. Не для того, чтобы сбежать самой, нет. Надо было закончить это раз и навсегда. Маленький теплый младенец, уже не кричащий, уснувший, что-то изменил в ней. Когда она в первый раз посмотрела в эти чистые серые глаза, почувствовала его тяжесть на своих руках, весь мир перевернулся. Случилось чудо — что-то, чего ни она, ни кто-либо другой не мог бы ожидать. И дело не в том, что жрицы не могут иметь детей, просто этот маленький космос, живой, имеющий душу, рожденный для великих свершений, несущий в себе кровь ее предков был… Был. Не было, а теперь был. Чудо.

Авл ворвался в комнату, подобно быку. Голыми руками он расправился с двумя стражниками, поставленными защищать царицу, не щадя своей жизни. Один был торговцем. Он избегал податей и обворовывал покупателей. Но осужден был не за это, а за то, что убил своего соседа в подогретом вином гневе, подозревая того в изменах с женой. Он до последнего не верил, что все закончится вот так, и умирал с сердитым недоумением в глазах.

Второй был разбойником. Он убил много невинных людей ради звенящих монет. У него никогда не было ничего своего, он тратил так же легко, как и получал. Он устал от такой жизни и сдался сам. Умирал с облегчением и благодарностью.

Ребенок услышал шум и заплакал. Авл остановился в шоке. Лицо его побагровело еще сильнее. Он разразился криком:

— Так вот оно что! Ты… ты решила погубить меня в войне с твоим скотским братом, а сама прячешь от меня моего ребенка! Я ведь прав?

Керкира молчала и даже не смотрела на него. Она ничего не могла сказать, чтобы он поверил. Она успокаивала младенца, качала его так, как это делают все матери всех времен и народов.

— Молчишь! Захотела спрятать моего сына, чтобы не пускать меня к власти!

Он подошел к женщине, схватил ее за руку и рывком поднял на ноги. Затем протащил к выходу, где в небольшом зале находились его воины. С ним осталось всего пять человек.

— Братья, смотрите! Эта шлюха скрывала моего ребенка!

Ответом был смех и одобрительные возгласы. Керкира заставила себя поднять глаза и посмотреть на этих людей. Обычные кортосцы, лица скрываются за шлемами с полумасками и густыми бородами. Обычные… Но какое же отвращение они у нее вызывали. Эти начищенные доспехи и кроваво-красные плащи на брошах в виде конской головы, эти оскалы на их варварских лицах.

Откуда-то из здания послышались звуки борьбы. Мужчины перестали смеяться, схватились за мечи. Авл сказал своим людям:

— Кварт, Квинт, проверьте. Остальные со мной. — А потом обратился к Керкире: — Что здесь происходит? Это ловушка?

— Я не знаю, милый Авл! Я не знаю! Я боюсь, это не мои люди. Из обители есть тайный выход, я могу провести вас туда. Там должны быть лошади.

Мужчина недоверчиво посмотрел на нее, но увидел лишь искреннюю мольбу в глазах. Подумав, он сказал:

— Веди.

Керкира кивнула. Авл отпустил ее, ребенок постепенно успокоился, и идти было легче. Они прошли несколько коридоров, соединенных незаметными низкими проходами и вышли на небольшой двор с маленькой конюшней. Там стояли лошади, больше, чем было стойл.

Авл дернул Керкиру за плечо:

— Это твои лошади? Почему они оседланы?

Ответил ему резкий мужской голос:

— О могучий Авл Марций, владыка Кортоса. До тебя всегда так медленно доходит!