— Ликий…

Она называла его по имени страны, откуда он родом. Ликия — небольшая горная земля, отделяющая Кортос от Ариарата — царства Терция Аквилия. Бедная, никому не нужная, проклятая земля.

Когда весть о смерти царской семьи достигла столицы, начались волнения. Военные предлагали объявить поход на Ликию, на Кортос; отовсюду повылезали, как насекомые из-под гнилой коряги, многочисленные наследники, а чиновники стали копошиться в попытках подняться повыше в дни всеобщего смятения. Все стало еще хуже, когда была зачитана воля покойного царя. Керкира, уже ставшая Верховной Жрицей, должна была занять его место. По традиции, отданные в жречество члены царской семьи не претендовали на трон, и ни один царь до этого не решался нарушить это негласное правило.

Керкира была рада получить от Авла Марция приглашение лично перевезти тела погибших на родину. Она воспользовалась этой возможностью сбежать на время от дворцовых дел и собраться с мыслями.

Придворные тоже были рады, но подругой причине — они надеялись, что Керкиру постигнет участь ее родителей. Путь в Ликию был опасен, даже под защитой кортосской знати.

В один из дней к их каравану вышел путник. Он просил встречи с будущей Царицей. Она приняла его, но, напуганная, была сурова:

— Говорят, что в Ликии человек либо пасет овец, либо грабит путников на дорогах. Кем являешься ты?

И получила дерзкий ответ:

— Еще они говорят, что к первым относятся все местные мужчины, в то время как вторые не столь разборчивы.

Несмотря на всю странность положения, девушка тогда не сдержала улыбку.

— И что же ты можешь мне сказать, сын Ликии, о смерти моих отца, матери и родного брата?

— Я могу сказать о тех, кто лишил их жизни. Это одна из банд, которые появляются в горах на несколько дней, чтобы тут же распасться. Но можно попытаться найти того, кто их собрал. Я видел его — высокий человек в черных одеждах, он держал лицо в тени, он был бородат и смугл кожей. Я приметил, как его одежды держала брошь из серебра, в виде конской головы.

— И все?

— Да.

Керкира посмотрела на него недоверчивым взглядом:

— И почему ты думаешь, что описал того самого человека?

— Время совпадает, и место совпадает. Я могу показать, если нужно, откуда они пришли и куда шли, когда я их видел.

Керкира не спешила верить, однако ее интуиция подсказывала, что с какой-то целью этот человек все-таки пришел. Если знаешь, чего человек хочет, то знаешь о нем все.

— Допустим, ты прав, и это были те же самые люди. Что ты хочешь взамен за такие важные сведения? Я могу одарить тебя по-царски, окажись то, что ты говоришь, правдой.

— Я бы хотел, чтобы вы разрешили мне служить вам. Вернуться с вами в Срединное царство.

— Так просто? Почему ты этого хочешь?

— Я… — он задумался на несколько секунд, — Я просто человек без семьи, не видевший ничего дальше этих гор. Это может быть единственная возможность переплыть море, побывать в другой земле. Разве это не достаточная причина?

Керкира тогда ему не поверила. Откуда у дикого ликийца такие желания? Но, последовав за ним, она обнаружила, что все, что он говорит, не противоречит сказанному кортосцами. Тогда жрица решила, что, если это подосланный Терцием или Авлом человек, она хотя бы знает об этом. Когда пришло время возвращаться, она взяла Ликия с собой.

Поездка принесла ей только боль, горечь и никаких ответов. Авл пригласил ее семью отправиться в Кортос, когда те уже собирались возвращаться домой из Ариартая, где гостили.

Почему они приняли приглашение? Хотел ли ее отец добиться примирения сторон? Керкира этого не знала. Как не знала она, почему он выбрал более короткий, но опасный маршрут через ликийские горы. Знала только, что возвращается с прахом царской семьи, своей семьи, домой, где уж ходят слухи о возможном восстании против ее еще не начавшегося правления.

Ликий же вскорости стал ее личным Защитником. Как за ним ни следили девушки царицы, он никак себя не выдавал — не ходил ни на какие встречи, не отправлялся на долгие таинственные прогулки, выполнял все поручения точно и без вопросов. Наконец Керкира решила, что он либо на самом деле такой сумасшедший, каким притворяется, либо ждет возможности подобраться к ней поближе. И она дала ему такую возможность. Почему нет? Она могла доверять ему не больше, чем любому из своих подданных. И не меньше. А воином он оказался достаточно способным.

Конечно, Защитник был больше чем просто стражем. Он приносил клятву на крови, и лишь смерть могла освободить от нее. По традиции, он должен был быть кем-то вроде брата. Сейчас же он был не больше чем символ власти, могущественный раб и слуга. Гермагору Третьему служил Защитником лучший из захваченных в плен во время старой войны кортосских генералов. Ликий вряд ли мог похвастаться таким влиянием.

Со временем он стал вызывать у Керкиры какое-то странное доверие. Она знала, что ничего ему не должна, что в любой момент может отказаться от него. Пришлось бы его убить или выгнать за границы государства, но это не так ведь страшно. Эта отстраненность, эта возможность сложить с себя ответственность, привела к тому, что в такие минуты, как сейчас, Ликий был единственным, с кем она могла общаться на равных.

Когда она позвала, он понял сразу. Погремев бронзовым панцирем, воин освободился от него. Это был условный знак: когда Ликий был в парадной броне, он был молчаливым воином, атрибутом силы царицы, когда же снимал доспех — становился живым человеком. Керкира сама настояла на этом.

Мужчина подошел к кровати и, оставив меч у изголовья, сел рядом с женщиной. Осторожно коснулся волос.

— Ждешь, что Пте… — начал он было говорить.

— Не хочу об этом.

— О годовщине?

— Тоже не хочу.

Стояла обманчивая тишина. Жаркий и спокойный весенний день мог бы быть таким прекрасным, если бы не глупое людское беспокойство. И все-таки Керкире стало полегче. Ее тяжесть не могла тянуться вечно, и, когда она отпустила, женщина с облегчением повернулась на бок.

Ликий убрал руку. Он замер, словно решая, что делать, а потом рывком встал с постели и подошел к изящному деревянному столу, золотому и украшенному растительными мотивами. Оттуда он взял доску и собрал рассыпанные фигурки. Это была известная по всему Царству игра — нужно было переправить крестьян через реку в сезон дождей и вернуться назад с урожаем. Кто из игроков сделает это быстрее — выиграет. В нее играли все — от тех самых крестьян до жрецов, от рабов до чиновников.

Вот и Владычица Срединного Царства играла в нее в те вечера, когда могла себе позволить отвлечь разум от постоянных забот. Ликий, поначалу не понимавший правил, вскорости стал ее постоянным соперником. Изредка он даже выигрывал, правда, в основном, когда Керкира была занята разговором больше, чем игрой. Впрочем, воин радовался искренне даже таким победам.

Сейчас он перенес доску с фигурками на большую кровать и молча начал расставлять все в правильном порядке.

— Отказаться от игры я не могу? — наполовину в шутку спросила женщина.

Ликий в ответ покачал головой и протянул ей палочки для броска, предлагая первый ход.

— Ну ладно, — сказала она и взяла протянутые палочки. Потом села на кровати, как девочка, подогнув ноги под себя.

Первый бросок был удачный, она заблокировала проход для фигур Ликия и ходила несколько раз подряд. Потом удача ей изменила, и соперник перехватил инициативу. Играя сначала через силу, женщина быстро втянулась. Ее голову, полную тревожных мыслей, надо было чем-то отвлечь — игра отлично подходила для этого.

То один, то другая выбивались вперед, чтобы потом снова сдать позиции. Победитель никак не мог определиться. Оба начали все дольше думать над ходами, просчитывая, что может сделать соперник в зависимости оттого, какое число выпадет.

В одну из таких минут задержки, пока Ликий завис над доской, Керкира тихо спросила: