— Кто сообщает, когда и где собираться?

— Ну…

— Сказал «а», говори и «б».

— Не понял, — оживился Федькин.

— Если начал рассказывать, то давай дальше, нечего утаивать. Все равно узнаем.

— От старшего приходит Мишка Леший и передает каждому, что делать.

— Кто такой этот Леший и где его найти?

— Просто посыльный.

— В делах не участвует?

— Ни разу.

— Так где, ты говоришь, его найти?

— Э, начальник, я ничего такого не говорил. Приходит от Лупуса человек и говорит, что надо делать, а где его найти, не моя забота.

— Хорошо, приходит в определенные часы или как?

— Ко мне приходил в полдень, ежели через четверть часа его нет, то я свободен до следующего дня.

— Приходил или на извозчике?

— На извозчике.

— Что можешь сказать о главаре?

Федькин задумался, взгляд стал отрешенным, словно не хотел отвечать, но потом все-таки произнес:

— Опасный человек.

— В каком смысле?

— Во всех. Взгляд колючий, словно у хищника,? складывается порой впечатление, что видит тебя насквозь и читает мысли, как в открытой книге. Его слово — закончи главное, что никогда не ошибается. Когда шли надело, он предусматривал все до последней мелочи.

— А Ваньша?

Кузьма поиграл желваками.

— Мне кажется, что и это спланировано им.

— Почему так думаешь?

— Ваньша никогда по собственному разумению сторожа жизни бы не лишил. Притом зачем? Связали бы, рот закрыли и бросили бы у стены, чтоб помех не чинил. А здесь… Ваньша… ножом… Нет, не верю.

— Тогда почему от него не ушел?

— Все жадность моя, думал, деньги сорву и успею сбежать.

— Ну, хорошо. Что еще скажешь?

— Когда приходили надело, то он многое знал: толи пред видел, то ли кто-то его наводил.

— Говорил о планах?

— Нет, отмалчивался. Да и как его спросишь, если посмотрит на тебя, а по спине от взгляда не только мурашки бегут, но и холодный пот выступает.

— Как он выглядит?

И Кузьма описал человека, которого ранее видел Паршин.

— Что о нем еще можешь сказать?

— Он точно не из наших, я бы поставил на то, что он — офицер.

— Из чего сие следует?

— Выправка, командирские интонации в голосе, не терпит пререканий. Руки сильные, хотя и выглядят как бабские. Сам поджарый, один раз в начале знакомства так врезал Быку, что тот с полчаса провалялся без чувств.

Лупус выбирал ресторан с вполне определенной целью — на том берегу Екатерининского канала находился дом, в котором было приказано остановиться Пашке-Быку. Ходу пять минут, пять минут обратно и оставшихся пяти минут должно хватить, чтобы лезвие, извлеченное из трости, сделало новую дырку в груди бандита.

В отмеченное себе же время Лупус стоял у двери в квартиру Пашки. Главарь озадачился, когда увидел в дубовом полотне свежие отверстия с вырванными небольшими кусками дерева. В голове щелкнул тумблер «опасность», но привык не отступать, а делать задуманное до конца. Надо было узнать, что стряслось. Если ничего, то этого головореза успокоить не только утешением в смерти давнего друга, а вечным успокоением. Только сейчас пожалел, что не взял с собою пистолет. Хотя зачем? Если устроена засада, то в ней не более двух человек, а может, даже один. Он с ними справится, сомнений не было.

Поэтому трость держал посредине левой рукой, правой же приготовился стучать и в случае опасности выхватить за ручку клинок.

После некоторой паузы щелкнула собачка замка. Дверь приоткрылась на длину цепочки, выглянуло незнакомое заспанное лицо.

— Простите, любезный, видимо, я ошибся квартирой. — Лупус цепким взглядом окинул мужчину. В сердце шевельнулся червь не подозрения, а уверенности, что ждут именно его.

— Вам кого? — Но голос открывшего не был сонным.

— Быкова, — Лупус назвал настоящую фамилию Пашки. Если за дверью сотрудники уголовного розыска, то они должны ее знать. Если просто знакомый, то Бык наверняка представился своей последней — Иванишин.

— Пашку? — Сотрудник совершил непоправимую ошибку, назвав имя Быка. Повозился с цепочкой, которая ударилась о деревянное полотно, раскачиваясь. — Да вы заходите. — Он распахнул дверь и махнул рукой, указывая за спину. — Он там спит. Сейчас разбужу.

Лупус звериным чутьем почувствовал, что по другую сторону от входа стоит еще один человек с опущенным вниз пистолетом.

— С удовольствием. — Главарь положил правую руку на рукоять трости и сделал шаг вперед. Лезвие сверкнуло тонким лучом и вонзилось в подбородок стоящего по правую сторону, пробило язык и ужалило острием мозг сотрудника. Он не произнес ни звука, только глаза сразу остекленели и уже мертвое тело начало оседать на ослабевшие ноги. Лупусу хватило доли секунды, чтобы металл освободился, сделал полукруг и уперся в грудь второго мужчины, который не сумел достать из-за пояса револьвер и теперь застыл в ожидании. Кадык его дернулся вверх и вернулся в прежнее положение. — Где Пашка?

Сотрудник почувствовал, как острие проткнуло пиджак и рубашку, оцарапало грудь, и теплая струйка крови медленно покатилась по коже. Перехватило дыхание, но боль не приходила.

Сотрудник молчал.

— Пашка где? — переспросил тихим голосом Лупус, но, несмотря на внешнее спокойствие, его глаз мелко задергался. — Где? — Острие на четверть вершка вошло глубже в грудь.

— У нас, — едва проговорил мужчина.

— Жив?

Сотрудник кивнул.

— Есть кто в квартире?

— Никого. — Только сейчас сотрудник сообразил, что можно было сказать о засаде в комнате.

— Кого ждали?

— Приказано задерживать всех, кто придет.

— Что ж не задержали? — Лупус криво усмехнулся, боль ничего узнать не получится, хотя… — Кого еще задержали?

— Не знаю, нам начальство не докладывает.

— И на том благодарю. — Главарь нажал на ручку, и острие, как игла в ткань, вошло в тело сотрудника уголовного розыска.

Квартира была пуста, хранила следы тщательного обыска и пятна засохшей крови, по которым Лупус построил догадку, что Пашка-Бык либо серьезно ранен, либо убит. Хотелось верить во второе. Одним участником банды меньше, да и забот тоже.

Выйдя из пивной на Литейном, Жоржик поморщился. Отвык от таких заведений, путешествуя по Европам. Там чистота и порядок даже в самом затрапезном заведении. Услужливые официанты с неизменными улыбками, словно им за каждое шевеление губами идет надбавка к жалованью. Столы если не накрытые скатертями, то протертые до блеска. А здесь мужицкая страна, Жоржика передернуло. Он привык за последние годы считать себя аристократом, стоящим выше своих собратьев-крестьян, из которых он вышел.

За долгие годы скитаний Чернявенький привык проверяться. Окинул внимательным цепким взглядом окружающие дома, потом медленно прошелся по каждому прохожему на улице. И только после осмотра двинулся к улице Жуковского, чтобы там взять извозчика и направиться на Царскосельский вокзал. Шел медленно, останавливался почти у каждой витрины и рассматривал отражения. Что-то тревожило, но что — понять не мог. Никто не преследовал, но опасность теснила грудь. Пора завязывать со столичными сейфами, и так потеряно много времени.

Лупус осмотрелся и прикрыл за собою дверь. На лестнице никого не было. Ни скрипа дерева, ни шуршания одежды, ни затаенных шагов. Тишина.

Главарь вышел из подъезда и, не торопясь, проследовал через двор к воротам. Там стоял дворник, отошедший в сторону и приподнявший за козырек картуз. Вроде бы как поздоровался. Лупус только скользнул по нему взглядом и направился дальше. Решил поворачивать не налево, к Екатерининскому, а направо, в Столярный и Казначейскую. Пусть дольше, но зато искать будут там.

— Не заскучали? — Главарь придвинул стул и тяжело опустился на него, быстрый шаг давал себя знать.

Анна быстро взглянула на Лупуса и тут же опустила глаза, ie хотела встречаться взглядом.

— Я без вашего ведома заказала еще вина. Вы не против?