— Какой погожий день нам нынче бог послал.

Он отвечал. Сердечности живой

  Его ответа кротости глубинной

Я поразился. И спросил его:

  — Что привело вас в этот край пустынный?

Как сил достало для дороги длинной?

  И в глубине его запавших глаз

Какой-то быстрый свет и вспыхнул, и погас.

Он начал слабым голосом, едва,

  Но выверенно, медленно ступали

В живом порядке важные слова —

  Так в простолюдье говорят едва ли.

Вы б царственною эту речь назвали.

  В Шотландии она еще звучит,

Где божий и людской закон не позабыт.

Он рассказал, что он пришел сюда

  Ловить пиявок. Бедность научила

Такому делу — полное труда,

  Опасное — не всякому под силу,

Что сотни миль по топям, исходил он,

  Ночуя там, где бог ему пошлет.

Но это честный труд и этим он живет.

Старик еще стоял и объяснял.

  Но слабым шумом, глохнущим потоком

Казалась речь — я слов не различал.

  И он, в своем величье одиноком —

Не снится ли он мне во сне глубоком?

  Иль вестник он и послан, может быть,

Чтоб силы мне подать и веру укрепить.

Я вспомнил мысль мою о том, что страх

  Убийственен, надежда неуместна,

О суете и о земных скорбях,

  О гениях в их гибели безвестной.

И вновь я начал, чтобы речью честной

  Конец моим сомненьям положить:

— Так это хлеб для вас? И этим можно жить?

Он, улыбаясь, повторил: — Брожу

  От лужи к луже, от болот к болотам.

Ищу пиявок, под ноги гляжу

  В прибрежный ил. Но вот еще забота:

Когда-то, — молвил, — было их без счета.

  Теперь не так, ловить уже трудней.

И все же хватит мне по старости моей.

Пока он говорил — казались мне

  И речь его, и взгляд в краю пустынном

Какими-то нездешними. В уме

  Я видел: как он молча по трясинам

Идет, идет в смирении старинном…

  Забылся я. И в этот миг как раз

Он кончил, помолчал и повторил рассказ.

И многое еще он рассказал

  Все так же твердо, с точностью прекрасной.

Державно. И, когда он замолчал,

  Я улыбнулся: кто бы угадал

В глубоком старце этот разум ясный?

  — Господь! — сказал я. — Будь же мне в оплот!

Пусть нищий твой старик в душе моей живет.

h

В печальных строках песни Белого Рыцаря пародируются строки Уордсворта «Я все сказал вам, все, что мог» и «Я все вам в помощь отдал» из менее известного стихотворения «Шипы». В них также звучит строка из стихотворения Томаса Мура^[51] «Мое сердце и лютня» («Я все вам отдал, все, что мог»), которое было положено на музыку английским композитором Генри Раули Бишопом. Песня Белого Рыцаря воспроизводит метрику и рифмы Мура. «Белый Рыцарь, — писал Кэрролл в одном из писем, — задуман был таким, чтобы он мог быть и тем лицом, от имени которого написано стихотворение». На мысль о том, что это сам Кэрролл, наводят слова об умножении на десять в первом варианте этой песни. Вполне возможно, что Кэрролл думал о любовном стихотворении Мура как о той песне, которую он в качестве Белого Рыцаря хотел бы, но не смел, предложить Алисе. Ниже следует полный текст стихотворения Мура.

Я все вам отдал, все, что мог,

  И беден дар мой был —

Лишь лютню я на ваш порог

  Да сердце положил.

Лишь лютню — на ее ладах

  Сама Любовь живет.

Да сердце — любящее так,

  Как лютня не споет.

Пускай и песня, и любовь

  Беды не отвратят —

Края печальных облаков

  Они позолотят.

И если шум земных обид

  Созвучья возмутил —

Любовь по струнам пробежит,

  И мир, как прежде, мил.

i

Бертран Рассел в своей «Азбуке относительности» (гл. 3) цитирует эти четыре строки в связи с гипотезой Лоренца — Фицджералда, одной из ранних попыток объяснить неудачу опыта Майкельсона — Морли, который должен был обнаружить влияние движения Земли на скорость распространения света. Согласно этой гипотезе, предметы претерпевают сокращения в направлении движения, но, поскольку все измерительные эталоны претерпевают аналогичные сокращения, они тем самым, подобно экрану Белого Рыцаря, мешают нам обнаружить изменение длины предметов. Те же строки цитируются Артуром Стэнли Эддингтоном в главе 2 его «Природы физического мира», но трактуются уже в более широком метафорическом смысле: природа всегда стремится скрыть от нас важнейшие факты своей структуры.

j

Белый Рыцарь вернулся на поле f5, которое он занимал перед столкновением с Черным Рыцарем.

k

Алиса перепрыгнула через последний ручеек и заняла клетку d8. Для читателей, не знакомых с шахматами, следует заметить, что, когда пешка достигает последней горизонтали шахматной доски, она может по желанию игрока превратиться в любую фигуру. Обычно выбирают королеву, самую сильную из фигур.