У нас есть все: русые усы, скрывающие гнилые уста, вставные челюсти в глубине карманов, набухшие на висках вены, бритые и небритые лобки, теплые и ледяные руки, груди способные вскормить слоненка, груди не способные вскормить никого, спутанные волосы, кошельки с фотографиями морских свинок, заколки, затычки, одеколон, кожаные и матерчатые вещи, медальоны, кольца и салфетки для вытирания слез. Наше напряжение велико. Нас сгрудили вместе для того, чтобы мы полюбили друг друга, но мы друг друга не любим и немного боимся. Мы очень разные, но ДРОЖЬ НАШИХ РУК одинакова.

Комната хранит молчание. Возникает робкая надежда, что все это превратится в жуткую оргию похабнейшего масштаба, со сдиранием друг с друга штанов и юбок, слюной и звериными криками. Так было бы интересней. Но, увы…

Молчание становится неприличным. Вдруг: невидимая вспышка электричества, нажата какая–то кнопка и начинаются голоса.

— Я наверное скоро уйду. Мне тяжело тут сидеть и смотреть на вас. Это невыносимо.

— Водила собаку на прогулку — а там без поводка нельзя… Штраф дали…

— Когда я была маленькой — мы с сестрой спали в одной кровати. Она меня терроризировала, говоря мне, что я слишком громко дышу.

— Двадцать пять лет потрачено зря… Больше не могу — слишком много энергии тратится…

— А завтра у меня интервью с работодателем… Хочу чтобы не дрожали руки.

— Дочь в психиатрической клинике, а еще я деньги потеряла…

— Теперь, когда я вижу сестру — у меня все внутри сжимается. Я боюсь ее.

— Для меня важно жить вот именно этим, настоящим моментом. Я хватаюсь за ручку кресла и концентрируюсь на ней. Она — это то, что сейчас.

— Хороший совет, спасибо. Буду глубоко дышать.

— Я знаю, я знаю. Я всегда все забываю. Я как глупая мышь…

— Я ходила к пастору, он сказал мне: «Пошли сестру на хуй»

— Я не безумец. Но мои действия и мысли безумны.

— Симпатизирую. Я сама алкоголичка. Шестнадцать месяцев как не пью….

— А «сукой» ты сестру когда–нибудь называла?

— Стероиды принимал. Инфекция в легких.

— Называла…

— Я всегда по утрам пишу на бумаге вопросы для самой себя. Почему все так? Зачем все так? И недавно я написала: зачем столько вопросов?

— Хочу всем напомнить, что все здесь строго анонимно и ничего из сказанного тут не пойдет дальше этих стен. Однако, если кто–то будет намекать на то, что он или она покончит жизнь самоубийством, или планирует кого–то порешить — мы будем вынуждены принять соответствующие меры.

— Когда я в первый раз в жизни выпил, я подумал: «Я нашел свой потерянный дом».

— Я вру врачам. Говорю им, что мне лучше. Говорю им: «Я хочу работать»

— Да, старший брат или сестра — это как третий родитель…

— Курю траву ради самолечения. Не знаю — то ли бросить ее совсем, то ли больше начать курить…

— Я не безумен! Безумны мои мысли и дей…..

— Когда я был маленький — я боялся уснуть. Самого процесса сна. Это как мини–смерть.

— А когда вышел из больницы — то понял, что им важно только мое выздоровление. А как я живу — всем плевать.

— Он кинул воздушный шарик с водой и попал мне в голову. Я ему: «Ах ты, маленькое говно!»

— Я очень боюсь своей соседки. Ужасная женщина.

— Да нет, дышу я тихо. Вот мне даже один мужчина как–то сказал, когда мы с ним переспали…

— Боюсь, что всем всегда мешаю. Моего ничего нет. Все чье–то чужое.

— …Увидел человека в черных перчатках в автобусе и ТАК напугался!

— Мама стояла надо мной и смотрела, чтобы я каждую пылинку запылесосила…А если я забывала хоть одну — меня наказывали.

— Ой, ой, ой, не могу больше.

— Передайте ей салфетки…

— Они обязаны аккуратно брать кровь…

— Неделю назад я был в маниакальном настроении и набросился на свою квартиру. Все мыл и чистил. А теперь даже белье не стираю…

— Вчера ездила в центр. Там ребенок какой–то орал. Я хотела наклониться к его роже и орать, орать в ответ.

— Сними себя на видео — и ты увидишь, что ты нормальная.

— И коронка вылетела…

— Может быть, Али хочет чего–то сказать? Нет? Ну ладно…

— А я люблю болеть… Когда грипп, например. Он тянется недели три, и тогда ты забываешь свои моральные страдания и концентрируешься на физических. Освобождение посредством болезни.

— Всегда начинаю с улыбкой во всю харю, хочу, чтоб все было хорошо, а потом…

— ….И через минуту уже думаю, как я их ненавижу. Представляю, что дерусь с ними.

— Часто мечтаю, что у меня есть пистолет, который всех испаряет.

— Так. Я пошла. Не могу больше терпеть.

— Спасибо за откровения!

— Гмммм….Гммммм….

— Где бы ни работал, всегда все одно и то же: начинаю пьянствовать и увольняюсь…

— Я всегда с прогулки что–нибудь приношу. Цветок или камешек. И потом смотрю на него и думаю: «Вот…значит я где–то была»

После «собрания» мне жаль всех этих людей и жаль себя, потому что я не лучше, хотя и притворяюсь перед собой, что я там «по ошибке». И раз уж я настроен на такую жалостливую волну и шмыгаю носом — позвольте мне письменно изъявить свое великое желание. Это моя ПРОСЬБА ПРОСЬБ.

Дорогие мои. Я ненавижу унижаться, я ненавижу о чем–то просить. Для меня легче проиграть и потерять, чем заискивать и молить о помощи. Но тут я готов унизиться до последнего. Я готов лизать немыслимые предметы, чистить отхожие места, стоять в бесконечной очереди, готов не закрываться от удара, пренебрегая инстинктом. Я готов потешничать, строить смешные рожицы и быть петухом, который, торчит около параши и языком заменяет зэкам туалетную бумагу. Красные, черные, шерстяные, обиженные — все подходите! Я могу принять на голову атомную бомбу и не моргнуть. Я могу сам стать атомной бомбой и разорваться на испытании. Я могу перейти с восьмиградусного пива на шестиградусное. Я все могу перенести, но только:

— пожалуйста, не рожайте больше детей.

Милые мои, не делайте этого. Не надо. Если хотите — я повторю вам чуть более сахарно, коверкая слова:

— пазалуста, не лазайте больсе дитей.

Если у вас иной менталитет и вы привыкли к палке и грубым приказам — я наберу в легкие двадцать кубометров воздуха и крикну вам в самое ухо, оглушу вас навсегда, посеяв в голове непрерывный вой и звон:

— Перестать рожать! Мрази! Я сказал — перестать!!!

Знаю, знаю: я рос одиноким барчуком, кормящимся добром, центром вселенной, одиноким пупом земли. Слово Севочки было свято и Севочка всегда учинял что–нибудь плохое. Я вырос трусом, неудачником, воришкой и пьяницей. Я никогда не терпел особую нужду, я врал напропалую, все мои беды я причинил себе сам. Я могу предать любого из вас от страха или ради курьеза, мне не нужно соратников, друзей и подруг. А если нужно — то чтобы развлечь себя на короткое время. Мне плевать на свой народ, мне плевать на чужой народ. Я — эгоистичная развалина, хотящая обратить на себя внимание. Я состарил своих родителей просто будучи таким, какой я есть. А они состарили меня. Нигилист и извращенец мыслей. Самоучка, мазохист, ленивец, иммигрант… Знаю, знаю.

Но вы — другие! Вы запросто во многом лучше меня. Я отношусь к вашей массе с иронией и злобой, но это от безвыходности нашего с вами положения.

Вы выручаете друзей и родственников из беды, вы помогаете друг другу, вы любите своих детей и пойдете ради них на любые жертвы. Вы завещаете своим внукам крупные суммы денег и квартиры. Вы справедливы и искренни. Вы сдерживаете свои обещания. Вы готовы пойти под шквальный огонь артиллерии к реке, чтобы набрать ведро воды для своих умирающих от жажды близких. Вы сдаете кровь и дарите почку больному племяннику. Вы подаете милостыню. Вы чистите зубы своей собаке, чтобы у нее не было кариеса. С попугайчиком беда! Уж не болит ли горлышко? Вы умеете прощать, вы придете на помощь в трудную минуту. Даже к таким как я. Умнее, ловчее, способнее. Добрее, в конце концов.

Вы умеете жить и приносить радость себе и другим.

Однажды я пошел в театр (по–моему, на Таганке), и в антракте один молодой человек, вытащив из паспорта десять тысяч рублей, повел свою свежую как булочка подругу в буфет, чтобы там налопаться осетрины с фантой и обсудить игру актеров.