Дорога была бесконечной. Последовательность поворотов в мире враждебной растительности, где каждая сосна с черным стволом и ветвями, утяжеленными снегом, была настолько похожа на соседнюю, что мне казалось, я не продвигаюсь вперед. Но хуже всего был холод, этот ледяной поток, похожий на удар ножом в живот. Холод, проникающий до корней зубов, если по несчастью дышать ртом. Холод, от которого сходишь с ума.

Но я держалась, шла вперед, не моргнув глазом, несмотря на боль. Я хотела убежать от монстра, поэтому следовала ориентирам, нарисованным на стволах. Они должны были привести меня к домику в глубине леса. Туда, где монстр никогда не догадался бы меня искать. По крайней мере, я искренне в это верила, потому что знала, что он преследует меня и до сих пор находил меня везде, где я пряталась.

Он был на виду...

Вера подняла голову в тот момент, когда луч света проник через окно. Сердце замерло в горле. Она поспешно положила листы в конверт, а конверт в сумку. Когда дверь открылась, впуская холодный порыв ветра, она только что прислонила сумку к стене. Софии было нелегко закрыть дверь.

- Надеюсь, я не буду мочиться всю ночь, — сказала она, снимая туфли. - Я боялась, что моя задница прилипнет к унитазу....

Вера молчала, ошеломленная тем, что только что прочитала. Теоретически, эта женщина должна была представить себе эту сцену за несколько недель до этого. Так почему же у нее было ощущение, что в начале рассказа подробно описаны чувства Софии Энрич, когда она отправлялась в шале? Холод, указатели на бревнах, лес... Все было правдой. - У тебя было предчувствие обо мне? Ты видела что-то, что... может случиться со мной?, - спросила Вера ранее. Другая ответила утвердительно. Голос Андре снова прозвучал у нее на ухе. - Совет друга: будь осторожна с королевой.

София прислонилась лбом к стеклу, как будто хотела лучше видеть, что происходит снаружи.

- Слушайте, я видела отпечатки обуви вокруг шале. Это твои?.

- Что ты говоришь? Отпечатки обуви?.

Писательница повернулась к двери, знаком пригласив Веру подойти. Затем приоткрыла ее, чтобы та могла увидеть глубокие следы, еще не полностью засыпанные снегом, окружавшие дом. Вера оценила их размер: большие, с зигзагообразными бороздками. Определенно мужские. Затем она посмотрела на туфли Софии: конечно, размер не совпадал. После этого она подошла к противоположному окну, выглянула наружу и заметила следы шагов у подножия стены. Кто-то был здесь недавно. Она задернула занавеску, бросилась к двери и с дрожью защелкнула засов.

Кто мог пройти здесь?

- Они не мои и не ее, — резюмировала Вера. - Сегодня утром я заметила, что кто-то счистил снег с номерного знака моей машины. Я подумала, что это как-то связано с ней.

София покачала головой. Она снова приняла серьезное выражение лица, и в ее глазах промелькнул настоящий страх.

- Он уже здесь... Это должно было случиться.

- Кто?

- Монстр...

- О каком монстре вы говорите?

Она пожала плечами, взяла сумку и направилась к спальне. Перед тем как войти, она обернулась.

- Вы не можете поставить коня на b5. Это невозможно.

Вера нахмурила брови.

- Простите?.

- Сначала Старый Медведь сказал вам, что он поставил коня на b5. Мне это кажется маловероятным, учитывая, что на доске больше нет коней. Знаете что? Я ненавижу, когда со мной обращаются как с дурой....

Не добавив ни слова, она повернулась и закрыла за собой дверь.

27

Через две или три ночи после инцидента с фотографией Калеб вернулся к Джули. Как только он вошел, он ослепил ее фонариком.

- Не двигайся.

Она сразу отступила на матрас, как паук перед опасностью. Она уставилась на Траскмана, который подошел к доске и, не спуская с нее глаз, сделал что-то, чего она не поняла. Затем он наощупь взял фотографию и газетную вырезку, которые осторожно держал рядом с собой.

- Это не может быть правдой.

Невозмутимый, он не отреагировал и молча удалился, оставив ее в глубоком смятении. Джули бросилась в темноту с криком, а дверь уже закрывалась.

- Скажи, что это не она! Скажи, что ты не похитил эту девушку и что... что ты не делал с ней таких вещей.

Согласно статье, которую она нашла на стене за кроватью, Ноэми Клурио исчезла за год до нее, недалеко от Реймса. После вечера с друзьями она не вернулась домой. Джули была почти уверена, что девушка, чье фото она рассматривала в рамке с новостями о преступлениях, была той самой, с которой содрали кожу. На фотографии, которую она держала в руках, было видно только лицо.

Тело висело на тонких тросах в помещении, похожем на операционную. Руки были широко раскинуты, как у марионетки. Грудь, плечи, ноги были без кожи, мышцы обнажены.Джули никогда не видела ничего столь отвратительного. И все же она была убеждена, что это правда. Не могло быть иначе. Тем более что Траскман уже упоминал об этом процессе в одной из своих книг, она не помнила, в какой именно. В ее голове звучало имя Фрагонар, натуралист, который веками назад сдирал кожу с трупов для анатомических исследований. Но в этом случае... Кто мог сделать такое? Кто запечатлел такое злодеяние? Что это значило? Что Калеб Траскман похищал и пытал молодых женщин? Что за маской писателя скрывался какой-то серийный убийца?

Она провела ночь, скрутившись на кровати, не сомкнув глаз. Когда включился свет, она обнаружила причину ночного визита. На большом листе бумаги был нарисован лабиринт. В подставке, прикрепленной к доске, лежал черный фломастер. Вызов. Показав ей ужас, этот сумасшедший хотел поиграть. Как в старые добрые времена. Как когда она приходила к нему в Лак-Нуар, и он просил ее найти выход из загадок, которые он ей задавал.

Тогда, пока он работал над своим романом, она часами искала решение. Когда она не находила его, он выгонял ее, охваченный странной яростью. Траскман был способен менять настроение в считанные секунды.

Джули взяла маркер, открыла его и опьянела от запаха кончика. Школа, учителя, друзья... Все казалось ей теперь лишь далеким воспоминанием, принадлежащим миру, который больше не был ее миром. Она созерцала лабиринт. Он занимал всего четверть листа и не казался ей сложным... Правило было явным, но он не был готов пойти на уступки: траектория должна была быть идеальной. Никаких каракулей. Один ровный штрих от входа до выхода. Джули знала, что не могла позволить себе ошибок, особенно на таком, казалось бы, простом пути. Если бы она его разочаровала, он наказал бы ее, лишив еды. Или даже сделал бы с ней то же, что с той девушкой, подвешенной на тросах, с обнаженным телом...

Сначала она должна была мысленно пройти по пути. Она сразу поняла, что рада размышлять, что ее мозг все еще работает, несмотря ни на что. Она дала себе необходимое время: эти минуты были настолько отличались от других, что она ценила каждую из них. Убедившись в маршруте, она с энтузиазмом приступила к делу. Затем она повернулась и стала ждать, надеясь, что что-нибудь произойдет. Пока шум двери не нарушил тишину. Джули бросилась в коридор и подняла с пола книгу, которая ждала ее. - Сенонес. - Имя автора было напечатано заглавными буквами: - КАЛЕБ ТРАСКМАН. - Она бросила книгу на пол, как будто она была горячей, и повернулась к двери.

- Это и есть награда?

Она начала ходить по комнате.

- Что ты хочешь, чтобы я сделала? Чтобы я прочитала и сказала, что мне понравилось? Что мне понравилась книга человека, который держит меня в плену? Который показывает мне ужасы? Кто ты? Какое ты чудовище?.

В ярости она бросилась к книге и швырнула ее в доску. Отшатнувшись, она бросилась на кровать в лихорадочном состоянии. В голове она слышала голоса, приказывающие ей немедленно взять книгу. Потому что другого шанса не будет. В глубине души она хотела сопротивляться, не двигаться, но в конце концов подняла книгу. Это было лучшее, что она могла сделать. Чтобы выжить, она должна была подчиниться воле своего мучителя. Она была лишь винтиком в больном воображении этого сумасшедшего, и если механизм заклинит, машина Траскмана взорвется.