Гоша обошел распластанные тела, внимательно рассмотрел крепко спящего Мотина, а потом, вздохнув, придвинул к себе ноутбук.

Роботы были разнотипными, о стандартах потомки не особенно беспокоились. Откинув щиток на боку, Гоша придирчиво изучил открывшиеся ему линейки схем. Внешне они выглядели неповрежденными. Нашелся и разъем для подключения. Когда экран ноутбука засветился и всплыла табличка «Обнаружено новое оборудование», Гоша перекрестился и щелкнул «enter».

То, что появилось в новом окошке, заставило Гошу зашипеть от восторга: так шипел бы археолог, которому в руки попал свиток из Атлантиды: абсолютно ничего не понятно, не с чем сравнить, но настолько удивительно, что просто дух захватывает! Он покопался среди своих дисков, выбрал один и вставил в дисковод ноутбука.

— Итак, — сказал Гоша, — приступим!

24.

В отличие от Гоши, Мотин просыпался медленно. Ему снилось, что он идет по коридору школы. Почему-то там, где должны быть окна, выходящие во внутренний двор, была глухая стена, и в коридоре — необычно длинном — стояла почти полная тьма. Мотин мог разглядеть впереди лишь слабое серое пятно — там, где наконец-то должен был быть свет, и темно-серые прямоугольники сбоку — где были двери классов. В коридоре было страшно, но еще страшнее было заходить в класс. Поэтому Мотин торопливо шел и шел, стараясь не сорваться на бег, потому что тогда… Он не знал, что будет тогда, и не хотел знать — настолько плохо это было. Он двигался бесшумно, и в коридоре стояла полная, мертвая тишина, но Мотин просыпался, и сознание уже улавливало какие-то тихие посторонние шумы, а уловив, вплетало их в зыбкую ткань сна. За дверьми классов раздались поскрипывания, шорох: в разных комнатах кто-то одновременно начал двигаться к выходу… Сердце Мотина заколотилось от страха, он прибавил шаг, поминутно оглядываясь на двери. Ему нужно было найти окно или лестницу — что-то, что ломало эту черную геометрию бесконечного коридора, что-то, что могло вывести его прочь. А звуки становились все громче, все отчетливее, все ближе. Кажется, это был шепот, чей-то зловещий шепот…

— Мотин, подъем! — гаркнуло над ухом.

Мотин ахнул и проснулся — но шорохи и шелест остались в реальности. Ошалевший, он озирался вокруг, не понимая, почему кошмар не заканчивается, почему снова темнота, звуки, ощущение страха?

— Парад проспишь, — сообщил Гоша. Выглядел он дико: дико всклокоченная шевелюра — видимо, не один раз залазил в нее своими лапищами, — дико распахнутые глазищи, безумная улыбка.

— Что с тобой? — пробормотал Мотин, неловко поднимаясь — тело, пока спал, одеревенело.

— Мотин, черт полосатый, видел бы ты, что там у них внутри наворочено! — мечтательно проговорил Гоша.

— Где? — Мотин отстранил Гошу (точнее, попытался отстранить, но в итоге пришлось самому обойти) и подскочил к шеренге роботов. Киберы лежали так же неподвижно, но металлического хлама вокруг них заметно прибавилось. Причем высокотехнологического хлама: схем, предохранителей, каких-то ампул наподобие старых радиоламп и еще бог знает чего. И еще: на груди семи роботов тускло горели зеленые огоньки-индикаторы.

— Встать! — гаркнул Гоша, и семь киберов послушно зашевелились. Двое остались на полу.

— Эти вообще дохлые, — махнул на них Гоша. — Зато вот эти гвардейцы нам еще послужат.

«Гвардейцы» стояли, широко расставив голенастые ноги, чуть покачивая массивными корпусами. Мятые, истертые временем и боями. Самый высокий был на голову выше Гоши, самый низкий — по грудь Мотину.

— Ого! — сказал Мотин. — Как ты со всем этим разобрался?

На щеке у Мотина крепко отпечатался штамп — перевернутый порядковый номер робота. Увидев это, Гоша благодушно заржал:

— Тебя тоже завербовали в команду! А разобрался легко и просто. Сначала думал: гейм овер. Но потом оказалось, что не нужно испытывать ненужный пиетет перед гением потомков. Практически все, чем начинены эти гвардейцы, существовало и в наше время. Парням из будущего потребовалось лишь скомпоновать все это вместе и сделать максимально надежным и компактным. Скажем, предусмотрена возможность отдачи звуковых команд, как ты только что убедился — это не было чудом и в наше время. Или синтезатор речи — пока что новинка, но лет через пять-семь любой желающий сможет говорить с компьютером. Аты вот можешь сейчас. Гвардейцы?! — рявкнул Гоша.

— Слава Мотину! — гаркнули в ответ роботы, бия себя в пластиковую грудь. — Слава Сизову!

— Вот, Мотин, маленькая компенсация за нашу грядущую неизбежную безвестность. Крохотный глоточек того почитания, которое мы никогда не получим. Отсвет славы, так сказать. Пусть хотя бы эти железные граждане и хотя бы сейчас считают нас необычайно нужными и несказанно великими.

— Не смешно, — прокомментировал Мотин, обходя строй.

— Ну? А мне казалось, что очень даже остроумно. Гвардейцы?!

— Слава Мотину!!!

— Не очень?

— Не очень.

— Ну и ладно. А теперь будем выбираться из этих не самых гостеприимных стен. Кстати, теперь я знаю, куда нам идти. Куда нам идти НА САМОМ ДЕЛЕ.

— То есть? Рокса, что — соврал?

— Не глупо соврал, а умно подстраховался, — уточнил Гоша. — А я вот списал из системы вот этого, нет, вот этого бойца карту подземелий. Так что теперь нам и карты, так сказать, в руки! Гвардейцы, оборот на сто восемьдесят градусов! Перед вами преграда. Ликвидировать преграду. Отойдем, — добавил он, — сейчас тут будет жарко.

Когда Мотин собирал киберов, он свинтил с их конечностей оружие — по той простой причине, что все оно было разряжено, а пополнить заряды они не могли. Вместо этого укрепил пилы, циркулярки, лезвия — старое доброе холодное оружие.

Получив команду, киберы не кинулись скопом, как подумал было Мотин. Те, кто был вооружен топорами и лезвиями, остались на месте, уступив фронт работ двум, оборудованным циркулярными пилами (на самом деле они лишь отчасти напоминали «болгарки» и вряд ли предназначались именно для резки стали). Завизжал металл, во все стороны ворохом полетели яркие искры.

Гоша, довольный, потер руки.

Потом они подремали.

Потом Мотин залез на завал и, покопавшись там минут двадцать, отыскал несколько аккумуляторов.

Потом залез еще раз и нашел новую циркулярку — потому что у одного из киберов она вышла из строя.

После того как Мотин с Гошей подремонтировали кибера, оба почувствовали себя рыбами, выброшенными на сушу: пить хотелось уже так, что распахнутые рты словно судорогой свело, и то, что в подземелье было свежо и сыровато, никак не влияло на самочувствие. Животы прилипли к позвоночникам. Потихоньку наваливалась вязкая слабость. Часы показывали 12.30, но было уже абсолютно непонятно, день это или ночь. Судя по ощущениям, они находились под землей уже более двух суток (и каких!) — вместо тех нескольких прогулочных часов, что намечались вначале.

Гоша уже не ходил взад-вперед в ежеминутном ожидании победы, а, экономя силы, сидел рядом с Мотиным, тупо наблюдая за роботами, согнувшимися около двери, и за бесконечно летящими снопами искр. Искры гасли на лету, гасли, касаясь сырого пола, но им на смену летели мириады новых, новых, новых…

Кажется, оба незаметно задремали, провалившись в то пограничное состояние между явью и навью, когда потусторонние образы еще не заполняют мозг, но детали реального мира уже стираются, исчезают, гасятся — и момента, когда лопнул последний миллиметр упрямого металла, когда толстая плита стала падать, они не увидели, очнувшись только в следующий миг, когда дверь рухнула, с грохотом припечаталась всеми своими сотнями кило о пол. Мотин и Гоша встали и, словно лунатики, молча, без восторгов и криков прошли мимо роботов, в руках которых довывали, снижая обороты, горячие вонючие циркулярки. Прошли по двери, обходя участки, дымящиеся густо-багровым. Прошли еще один длинный и узкий коридорчик, и, только когда оказалось, что дверь, выводящая в «зал-развязку», почему-то легкомысленно приоткрыта, Гоша очнулся и, оглянувшись, позвал роботов.