И тут Мотин заметил: дверь в один из полуподвалов была придавлена столбиком от забора. Это потом он сообразил, что странно было увидеть в разграбленном городе такую заботу о каком-то подвале. А тогда просто инстинктивно кинулся к двери, именно к ней — и не ошибся.

13.

Дверь не была приперта. Кто-то очень аккуратно и прочно прибил столбик так, что он не убирался, а открывался вместе с дверью, упираясь в кирпичи ровно тогда, когда в образовавшуюся щель мог протиснуться человек средних габаритов. Когда дверь закрывали изнутри, столбик снова «прижимал» ее снаружи, словно никто и не заходил. Мотин без труда юркнул внутрь, следом со стоном втиснулся Гоша.

Оступаясь на россыпях битого кирпича, они пробежали по узкому коридорчику и очутились в большом подвале с низким потолком. Свет тонкими струйками сочился сквозь редкие заколоченные оконца, освещая толстые, покрытые черной слизью трубы и ржавые вентили — такого добра хватало и в XX веке. Почему же потомки решили сберечь именно это барахло?

— Так, Сусанин, — сказал, переводя дыхание, Гоша, — теперь выкладывай: чего тебя сюда понесло?

Мотин хотел ответить, но не успел: за спиной раздался грохот — это слетела с петель дверь. В следующий миг в подвал с ревом ворвался зверик. Гоша выстрелил первым — реакция у него все же была лучше, — и рев оборвался. А в коридоре уже слышалась громкая возня: очевидно, два зверика сунулись разом и застряли…

— Тут должен быть проход под землю! — крикнул Мотин, целясь в зверика, с натугой протискивавшегося в подвал.

— Хорошо бы! — ответил, стреляя, Гоша: сканер показывал, что к подвальной двери спешило никак не меньше трех десятков звериков.

Торопливо заглядывая под трубы, раскидывая какие-то дощатые щиты, они побежали в глубь подвала. А зверики все лезли и лезли по телам убиенных сородичей, тупо ломились, словно ослепленные видом добычи.

— Смотри! — крикнул Гоша. Он откинул очередной щит, и под ним оказалась узкая, наклонно уходящая вниз жестяная труба. Мотин заглянул вниз, но ничего не увидел. Полез за фонариком, но Гоша перехватил руку, зашипел прямо в лицо, тараща и без того круглые дурные глазищи:

— Быстро, быстро вниз!

И столько в этом шипении было злости, что Мотин мгновенно позабыл о страхе и ногами вперед ухнул в дыру, успев, правда, подумать, что не дай бог где-то впереди труба обрывается в пропасть или жесть выпирает зазубренными лезвиями. Холод продрал Мотина, ибо воображение у него было отменное, и вот так. обгоняя холод страха и дрожь в позвоночнике, он стремительно прокатился, соскользнул, пролетел длинную трубу и пробкой из бутылки вылетел прямо на груду вонючего волглого тряпья, заменяющего путешествующим посадочную площадку. Он еще барахтался в тряпье, когда сверху под непрерывный писк сканера сошел Гоша. Сошествие оказалось чувствительным.

Они скатились с кучи, и в этот миг из трубы вылетел еще один человек.

— Не стреляйте, я свой! — заблаговал он еще на лету.

Приземлился человек не в пример ловчее и ловчее же извернулся в сторону, тотчас же вскочив на ноги, — видать, был привычен к подобным эскападам. Мотин успел рассмотреть, что был он средних лет, сухощав и светловолос.

— Я свой! — повторил человек, предупредительно вытягивая перед собой руку, и… сиреневое пламя, необычно яркое в сумерках подземелья, опалило его, разрывая на куски.

Гоша стоял, окаменевший.

— Мотин… охренел… — выговорил он. — Своих…

Мотин опустил ружье, попытался сглотнуть и не смог — воздух застрял, как булыжник. Тогда он нащупал в кармане фонарь и посветил. На месте человека бугрились, пытаясь соединиться воедино, куски темной плоти.

— Черт полосатый… — сказал Гоша. — Как ты его?..

— Не знаю, — хрипло прошептал Мотин, потому что нормально говорить не мог — булыжник еще крепко сидел в горле. — Просто там, наверху, сейчас не могло быть людей. И еще у него куртка была как у тебя. Синяя, «адидас». Совсем новая. Понимаешь?

— Ну да, — сказал Гоша. — Ага. Куртка. Конечно, понимаю. Откуда здесь взяться «адидасу»?

По трубе прошел длинный шорох, и сверху вылетел еще один «человек». Он, видимо, был «в курсе», потому что уже в воздухе стал видоизменяться, раздуваться как шар, выпуская когти, зубы, шипы… Гоша выстрелил, но заряд лишь хлестанул по распухающей руке-лапе, не задев тела. Зверика отбросило, он перекувырнулся в воздухе, как кот, мягко рухнул-присел на оставшиеся лапы и тут же снова прыгнул. Мотин снял его в полете, а Гоша тем временем разнес в клочья еще одного «новорожденного».

А потом наступила тишина. На сканере было видно, что зверики толкутся около трубы, но никто больше не пытался ринуться вниз. Мотин уселся на какой-то ящик, с надеждой глядя на Гошу — затащил, мол, сволочь, так ломай теперь голову, как выбраться. Гоша осмотрелся и присвистнул. В пылу боя они не обращали внимания на окружающее, а посмотреть было на что: они очутились в мире, о котором городские жители имеют самые смутные представления. На этом уровне располагались бытовые коммуникации — теплотрассы и водопроводы. Вдоль широкого коридора тянулось несколько рядов толстых труб, постепенно исчезающих в сумрачной перспективе. Над трубами по стенам были протянуты гирлянды кабелей в мощных — с кулак и больше — кожухах. Под потолком еле теплились редкие светильники. И еще: тут было чисто. По сравнению с безобразно захламленными улицами — чисто безупречно. Лишь кое-где валялись пустые ящики и вскрытые контейнеры.

— Надо идти, — сказал Гоша, косясь на сканер.

— А эти?

— А эти могут пастись тут сколько угодно. А вот мы — не можем.

— Нет, — покачал головой Мотин. — Так нельзя. Давай один пройдет вперед на разведку, а второй покараулит трубу.

— Идёт, — легко согласился Гоша. — Кто будет следопытом?

— Давай я.

— Идёт, — опять согласился Гоша.

Мотин включил свой сканер, приладил его скотчем к дулу и затрусил по коридору.

Это был первый, самый верхний ярус, но имелись и более глубокие, просвечивающиеся на развертке сканера бледными зеленоватыми линиями. В реальности на это указывали трубы, которые вдруг загибались вниз и уходили под пол или, наоборот, прорастали из него толстыми стеблями и вновь тянулись параллельно полу; об этом говорили вентиляционные решетки, в глубине которых слабо серел далекий свет. А через сто метров Мотин вышел и к железной лестнице, ведущей вниз. Обрадовался, но рано: оказалось, что уже на первом пролете ее перегородили толстенной стальной решеткой, да еще приварили к ней частую сетку. Мотин осторожно потрогал влажный ржавый металл, задумчиво потер меж пальцев ржу.

— Не ждали тут гостей, — сказал он. — Или наоборот: ждали.

14.

Вернулся Мотин минут через десять.

— Ну? — спросил Гоша, не отрывая взгляда от сканера.

— Там три лестницы, и все намертво перекрыты.

— А дальше?

— А дальше я не ходил.

— Ну и что тогда вернулся? — раздраженно поинтересовался Гоша, наблюдая за суетой красных огоньков.

— Да я… проверить… как ты…

— Нормально я тут. Не теряй времени.

Пристыженный Мотин взял ружье наизготовку и опять потрусил в глубь коридора. Ему пришлось пройти с полкилометра, прежде чем коридор пересекся с другим таким же. Мотин оглянулся. Гоши уже не было видно, однако сворачивать все равно не хотелось — словно их связывала ниточка, которая может оборваться, если повернуть. Мотин потоптался, представил, какой недовольной будет физиономия приятеля, если он сейчас возвратится, и повернул направо.

— Это я удачно свернул, — сказал он себе через пять минут: пол в коридоре оказался проломлен взрывом так, что обойти дыру или перепрыгнуть ее было невозможно. Но и идти дальше не требовалось — это был готовый проход на второй ярус. Высоты тут было — метра четыре или пять. Высоковато, но ведь есть веревка.

— Гоша, у нас есть веревка? — спросил он, отдышавшись — обратно бежал сломя голову.