Гоша не поленился, полез в карман куртки, вынул связку ключей и продемонстрировал Мотину пластинку размером с почтовую марку:

— Вот это — мой электронный ключ от лаборатории. Образца 2005 года. А вот эта штука была сделана сотни лет спустя. Согласись, что такая универсальная вещь, как ключ, за это время могла только совершенствоваться. У них вместо ключей вообще должны были быть какие-нибудь микрочипы в пальцах или узоры на подушечках, которые каждый день меняются согласно спецкодам. А тебя послушаешь, то какой-то регресс получается.

— Да я только предположил! — обиделся Гоша. Вот ведь навалился-то! — Сам-то что думаешь?

— Думаю, разберемся! — веско сказал Гоша, пряча несколько коробочек в карман. Остальные высыпал на сиденье ближайшего кресла.

Они еще раз обошли весь зал, теперь уже по периметру, и обнаружили вторые двери. Высокая, в три метра, стальная плита была полностью утоплена в стене, и второпях можно было запросто проскочить мимо, но глазастый Гоша усмотрел запорное устройство и вертикальную — в широкую ладонь — выемку, заменявшую ручку. Гошина лапища как раз вошла в выемку, он поднажал, багровея, но через несколько секунд, шумно выдохнув, отступил.

— Изнутри закрыта, — поделился он догадкой.

Мотин и не сомневался. Если бы победили люди, они не оставили бы в зале такой разгром — и тем более не бросили тело своего товарища. Значит, отступили, и отступили без возврата. Дверь, скорее всего, намертво заварили.

Мотин провел ладонью по холодному гладкому металлу.

Пальцы ощутили тонкие, шедшие наискось бороздки. Мотин посветил и чуть отстранился — издали он видел лучше. Да, всю нижнюю часть — примерно по середину двери — металл исполосовывали глубокие тройные царапины.

Гоша присмотрелся и присвистнул:

— Не слабо. Это они что, когтями?

Мог бы и не спрашивать.

— Смотри, — сказал вдруг Мотин. Он нагнулся и подобрал какой-то предмет. Если с коробочками они могли гадать сколько угодно, то назначение этого поняли сразу: точно такой же был вживлен в висок погибшему оператору.

Такую вещь можно было потерять только с головой.

Мотин и Гоша переглянулись. Мотин ожидал чего-то подобного — вид разбросанного оружия исподволь подводил к каким-то выводам. Но Гошу, который привык больше действовать, чем размышлять, логический вывод, следовавший из находки, застал врасплох. И то, что Гоша осознал, ему совсем не понравилось. Гошу непроизвольно передернуло.

Трупов в зале не было, потому что зверики сжирали людей начисто, без остатков — лишь пренебрегая металлом. И никто не бросал свое оружие: каждый погиб с ним в руках, как и подобает бойцу.

— Черт! — с тоской вдруг выговорил Гоша и сжал пластину в кулаке так, как сжимают последнюю гранату. — Боря, неужели везде то же самое? Нежели везде?

11.

Солнце нещадно выдавало свои киловатты, сосульки за оконцем тянулись вниз, словно сталактиты при суперускоренной съемке. Кот не успел еще соскучиться по людям, поэтому лишь приличия ради шаркнул лобастой головой о штанину Мотина, проигнорировал иностранца Гошу и лениво-заплетающейся походкой ушел в угол комнатки вылизываться. Угрюмый Гоша рухнул на застонавшую кровать, устроился полулежа, головой на стенку. Мотин по привычке вначале разложил находки на столе, а потом сел над ними, водрузив на нос очки. Сегодняшний улов был мельче, чем обычно, но намного ценнее — такого на поверхности Мотин и не мог найти. Несколько пластин для биоуправления, ромб с закругленными углами. И хотя несколько строчек, вдавленных в пластик, были на незнакомом языке, крест и полумесяц по центру ромба говорили о медицинском предназначении находки. Скорее всего, какая-то разновидность походной аптечки. Было и еще несколько предметов, но сейчас внимание Мотина привлекала пригоршня непонятных коробочек.

Он еще раз безуспешно повторил те же манипуляции, что и под землей, — коробочка никак себя не проявила. Повертев ее в пальцах, Мотин увидел пару светлых параллельных полосочек на одной из узких сторон. Покумекал, что-то вспоминая и задумчиво пялясь в отчаянно-бирюзовый проем окна. Потом вытянул из-под стола тряпичный куль со старыми находками, выбрал черную пластину аккумулятора. Повертел так и эдак и нашел — кроме основных контактов имелись и еще одни, как раз по размеру полосочек. Мотин покосился на Гошу. Тот угрюмо размышлял. Мотин проследил за взглядом товарища: на стене висела очень старая репродукция из «Огонька» — «Незнакомка» Крамского. Мотины когда-то так и купили дачку с этой репродукцией. Вообще-то тогда вся стена была заклеена пыльными картинками, и Катерина безжалостно их сорвала, оставив только эту, почему-то решив, что похожа на незнакомку. Мотин сходства не находил, и только потом, когда стал жигь один, понял, что общее было: и взгляд похожий, и улыбка, и что-то в лице. Вряд ли Гошу привлекло произведение искусства на глянцевой бумаге. Наверное, просто зацепился взглядом. Нуда ладно, пусть думает.

— Зря мы туда сунулись, — сказал Гоша в пространство. — Слишком много отличий. Вот мы были в том подземном зале. Это же информационный центр, средоточие мысли. Видели мы эту мысль? Нет. Смогли понять? Нисколечко. Значит, нужно десантироваться в ту эпоху, которая близка нам, где можно добыть понятную нам информацию.

Мотин заинтересовался:

— Это ты куда собрался?

— Это я предлагаю махнуть лет на сто после катастрофы. Даже еще ближе.

— Ни за что.

— Неконструктивный подход, батенька, — не отрывая взгляда от незнакомки, осудил Гоша. — Язык еще не изменился, способы сохранения информации понятны и доступны, сохранились — и не разбавились до мифической мутности — свидетельства очевидцев. Да, батенька, надо ближе.

Мотин приладил коробочку контактами к аккумулятору. Щелк! — она словно приклеилась, и тотчас же индикатор затлел — пока серым.

— Я туда больше не сунусь, — сказал Мотин.

— Трусишь? — поинтересовался Гоша.

— Жить хочу, — не стал скрывать Мотин.

Гоша тяжко вздохнул, пересел за стол, уставился на индикатор, стремительно наливающийся оранжевым.

— А серьезно?

— И серьезно — хочу. Первые сто лет — это Третья мировая война, помноженная на гражданскую, плюс «37-й и другие годы». Просто чудо, что обошлось без химии или ядерно-го оружия.

— Я тебе верю, Мотин, — сказал Гоша. — Но выхода-то у нас нет. Нельзя, сидя на даче, помочь миру, это ты понимаешь?

— Понимаю. Но жить все равно хочу.

Индикатор набрался багрянца, и коробочка отвалилась от аккумулятора, словно перепившая крови пиявка. Мотин направил коробочку на окно (мало ли что) — но ничего не случилось. Тогда осторожно повел из стороны в сторону, и тотчас же вспыхнула зеленая лампочка, а в барабанную перепонку словно бы кто легонько ткнул пальцем — не больно, не слышно, но ощущаемо.

— Ага, — сказал Гоша. Ему, очевидно, тоже «ткнуло».

Лампочка тут же погасла, едва рука Мотина сместилась чуть в сторону. Он вернул ее в прежнее положение — и вновь огонек, вновь «толчок» в ухо.

— Там что? — спросил Гоша.

Мотин выглянул в окно и пожал плечами. Из окна была видна часть двора: лавочка, за ней изрядно растраченная поленница и высокий забор. Что пробудило к жизни коробочку — абсолютно непонятно.

Мотин подумал-подумал да и направил коробочку на кота. Кот на это действие не отреагировал, зато лампочка опять зажглась.

— Ага, — сказал Гоша. — А ну-ка, на меня.

Оставшись довольным результатом, Гоша потребовал нажать на сенсор.

— Может, во дворе? — слабо возразил Мотин, был награжден уничижительным взглядом, злобным рыком, и коробочка немедленно перекочевала в лапищи Гоши. Гоша ткнул сенсор и чуть не выронил коробочку — так неожиданно и мгновенно развернулся над ней полупрозрачный диск размером с суповую тарелку. В диск был «вплавлен» странный узор из слабо светящихся зеленоватых линий, квадратов, кривых и зигзагов. Посреди этого хаоса светилось несколько зеленых точек.