— Это когда человек совершает действия вроде бы сознательно, будучи на самом деле в отключке?

— Именно так, Жек. Помнишь тот случай с женщиной, упавшей с третьего этажа?

— Угу. Но вы меня не порадовали своим высокопрофессиональным заключением. Ищи теперь этого последнего свидетеля! А может, и убийцу. Хотя и доведение до самоубийства не исключено.

— А может, в прошлом этой женщины что-то отыщется? У многих ли есть пулевые ранения? Сколько ей лет?

— Тридцать три.

— Ну, вот видишь. Отними примерно пятнадцать. Совсем юная. Может, по какому делу проходила? Может, тогда не убили, а сделали это сейчас?

— Это, конечно, идея, но слишком долгий путь к истине. Попробую более короткий.

— Как знаешь!

…Четкий отпечаток правой мужской пятерни был обнаружен на двери, причем складывалось впечатление, что человек с силой давил на дверь. Зачем? Застрял ключ и он помогал себе рукой? Или опирался на дверь? Оказались те же отпечатки на балконной двери изнутри. И больше нигде. Может, он хотел выйти из комнаты, а его не выпускали? Но как и чем могла удержать мужчину хрупкая слабая женщина, какой была Павлова? Не силой же! Тогда, может, слезами и мольбой? Значит, следует допустить, что они были знакомы до свидания. Это может подтвердить и быстрый выбор мужчины, звонившего по телефону. Догадок в голове у Горшкова было великое множество. Но предстоял опрос трех женщин, потенциальных свидетельниц по делу. Кто-то из них мог что-то слышать, допустим, шум, ссору, или видеть, к примеру, клиента. А может, и саму Павлову.

ЛИЛИЯ

Вошедшая в кабинет обладала вампирической внешностью. Длинное туловище с развернутыми прямыми плечами венчала крупная голова с прямыми — на пробор — черными волосами. На алебастровой белизны лице сверкали темные глаза и краснел ярким пятном крупный рот. «Ого», — подумал Горшков и показал рукой на стул возле стола. Женщина села, закинула ногу на ногу, напряженно выпрямилась и сцепила руки на колене.

— Я вызвал вас в качестве свидетеля по делу Маргариты Сергеевны Павловой.

— Даже так? — прищурившись, женщина притушила взгляд. — Но я впервые слышу эту фамилию.

— А прозвище Маргаритка вам о чем-нибудь говорит?

— Ну-у… пожалуй… Я обязана отвечать? — Она недовольно прикусила нижнюю губу.

— Разумеется, это в ваших интересах. Если вы не хотите иметь дело с законом…

— Не хочу.

— Ваши фамилия, имя, отчество?..

Занеся анкетные данные в протокол, Горшков спросил:

— Когда вы последний раз посетили Дом свиданий?

— Вчера, то есть в воскресенье.

— В какое время?

— Как обычно, в двадцать один ноль-ноль, — в ее голосе прозвучал вызов.

— То есть? — не понял Горшков.

— Клиенты предпочитают этот час, чтобы не тратиться на ужин для двоих. За редким исключением.

— Когда тратятся?

— Да. Через хозяйку делают заказ на выпивку и закуску.

— Понятно. Как долго продолжается свидание? — Горшков задавал вопросы таким тоном, будто речь шла об обыденных вещах — о свидании, об интимном ужине вдвоем, а не о купле-продаже между мужчиной и женщиной.

— Это зависит от платежеспособности клиента. У нас тариф почасовой. Обычно управляемся до двенадцати, а то и раньше, если без выпивки.

«Какой цинизм», — подумал Горшков. Ему почти невозможно было представить, что интимные отношения как некое гармоничное завершение возвышенных чувств низводили до уровня работы — работы почасовика.

— А Зилова, ваша хозяйка, в тот вечер была у себя?

— Как обычно. Ведь она обирает клиентов и нас заодно, а потом без угрызений совести идет спать в семейное гнездышко.

— В какое время она уходит?

— Об Этом лучше спросите у нее. В разное. Возле гостиницы дежурят всю ночь два-три такси. Так что никаких проблем — ни ей, ни нам.

— А если клиенту понадобится выпивка? Он может где-то найти?

— Я могу пойти и взять у хозяйки.

— В тот вечер… в течение какого времени вы находились в свеем номере?

— Я пришла к девяти и ушла в одиннадцать.

— Вы встретили кого-нибудь на лестнице, в коридоре?

— А в чем, собственно, дело? Вы задаете странные вопросы. Что-то случилось с Марго?

— Я скажу вам позже. Случившееся не должно довлеть над вашими ответами. Кстати, почему Марго?

— «Королеву Марго» не читали? Банальное мышление.

«Она далеко не глупа. Жаль, если ничего не знает», — подумал Горшков.

— Итак, Лилия Эрнестовна?

— Секунду, я вспомню получше, — она откинулась на спинку стула. — Я пришла без четверти девять, клиент постучал ровно в девять, я взглянула на часы. Около десяти я выходила за сигаретами к Мат-Мат… — Она запнулась и поправилась: — Я хотела сказать, к хозяйке. Потом ушел клиент, и ровно в одиннадцать — я.

— Значит, кроме хозяйки, из знакомых вы никого не видели?

— Вы же понимаете, это не в моих интересах. Я стараюсь проскользнуть незаметно. К счастью, у нас под лестницей на первом этаже своя дверь, которая не запирается. Можно выйти прямо на улицу. Хозяйка позаботилась обо всем.

— А бывает так, что вы случайно сталкиваетесь с кем-то из женщин или с чужим клиентом?

— Бывает. Но мы обязаны делать вид, что незнакомы. Нам так удобно.

— А вы можете знать, у кого еще, кроме вас, назначено свидание, скажем, в тот же вечер?

— Это запрещают правила. Да и ни к чему нам. Мы же не коллектив, а кустари-одиночки. Я прихожу в назначенный час и знать не знаю, есть еще кто-нибудь на этаже, кроме меня. За исключением Мат-Мат. Нойс ней мы видимся лишь по необходимости.

— Значит, в тот вечер вы никого не встретили?

— Нет. Я бы запомнила, не месяц прошел.

— Скажите, а вы не заметили чего-нибудь необычного?

— Чего именно?

— Может, шум? Или слишком громкие голоса?

— Что вы! В нашем добропорядочном заведении это не принято. Все делается тихо и вполне пристойно. Мат-Мат — на стреме, она не допустит. И потом никто не заинтересован в гласности, то бишь в огласке. Клиенты — большие люди и наверняка семейные.

— А ведь, кроме вас, в тот вечер были еще три женщины и в то же самое время.

— Вот видите, а я и не подозревала. Погодите, а Роза случайно не была?

— А что?

— Она моя соседка слева. Может, мне показалось, но вроде я слышала звук открываемой балконной двери, ее двери, понимаете? У меня еще, помню, мелькнула мысль, не подглядывает ли она.

— Да, Роза была в тот вечер. И выйти она могла. Почему нет? Подышать свежим воздухом, посмотреть на звезды…

Лилия вдруг захохотала, да так неожиданно, что Горшков не договорил.

— Ну, уморили вы меня, товарищ милиционер. Это Розка-то на звезды?! Да вы ее видели?

— Пока нет.

— Это же типично восточная женщина — насквозь порочная. А вы — на звезды… — она снова хохотнула коротко. — Я скорее представлю ее присутствующей на казни — четвертовании, например. Или как у них там в Китае — глотку кипящим свинцом заливают… Вот на это она посмотрела бы с превеликим наслаждением!

— Вы так хорошо ее знаете?

— Совсем не знаю. Видела раза три.

— И высказываете такие жуткие предположения?

— Жуткие? В женщинах гораздо больше жестокости, хищных инстинктов, одним словом, звериного начала, чем вы думаете. А вообще, в каждом человеке живет убийца. Только один убивает другого, второй — себя, а третий предпочитает смотреть, как это делает кто-нибудь еще.

— А себя вы относите к числу подобных индивидов?

— Почему нет? Иначе я не гналась бы за острыми ощущениями. Материально я вполне обеспечена. Надеюсь, вы не занимаетесь расследованием пороков женской натуры?

— Слава Богу, нет! Послушав вас, станешь поневоле опасаться представительниц прекрасного пола.

— Встречаются и другие, спешу вас обрадовать. Кстати, Марго — выше всяческих похвал. Если вас полюбит такая женщина, как она, смело считайте себя счастливейшим из мужчин.

— Однако вы — человек крайностей.