— Это неправда! При чем тогда милиция?

— Она была без сознания, пришлось взломать дверь, к тому же пропала одна ценная вещь, вот и расследуем обстоятельства, опрашиваем свидетелей…

— Но откуда вы узнали обо мне? Рита сказала?

— Во-первых, Зилова, хозяйка Дома, запомнила ваш голос, во-вторых, у нас был ваш словесный портрет. Вас видели две женщины, их описания совпали полностью.

— Я ведь не вор, а убийца, — Грозный печально усмехнулся.

— У нас есть показания подозреваемой. Единственное, что от вас требуется, — подробно описать ваш визит: когда пришли, когда ушли. Вы были знакомы с Павловой раньше или познакомились при первом свидании? — Горшков приготовился записывать показания.

Он назвал Маргаритку, потому что Маргаритой звали его любимую девушку, с которой он расстался в юности. Он был изрядно навеселе, когда постучал в дверь с табличкой «3». Ему сразу открыли, в комнате горел только ночник. О чем они говорили, он плохо помнит. Женщина ему приглянулась, хотя показалась чересчур грустной и молчаливой. В постели она удивила его податливостью и страстностью. Он еще цинично подумал, ради лишнего четвертака старается. Потом он задремал и проснулся от приглушенных всхлипов. Не открывая глаз, он пошарил возле себя и ткнулся пальцами в кольцо, ощупал его и вдруг обомлел: он узнал знакомый узкий прямоугольник, похожий на гробик. Восторг и ужас охватили его одновременно.

— Рита, — хрипло шепнул он, и в горле застрял комок.

— Антон, единственный мой! — Женщина с силой прижалась к нему, обхватила за шею руками.

От ее поцелуев кружилась голова, горело тело. Они оба погрузились в пучину страсти, поглотившую разум, забыв обо всем, кроме восторга обладания друг другом. Антон очнулся первым, поднялся с постели, оделся, закурил и вспомнил, где он и с кем: в борделе с проституткой.

— Вот до чего ты, значит, докатилась. Десять лет я писал тебе, а ты молчала. Некогда, выходит, было? — Он безжалостно хлестал словами женщину, с которой только что познал блаженство полного слияния тел и душ.

Маргарита, уже одетая, стояла посреди комнаты и от каждого слова вздрагивала, как от удара кнута.

— Пощади, Антон! Выслушай меня, ради Бога, умоляю, все не так, как ты говоришь. Я всегда любила только тебя и всегда помнила. Я отвечала на твои письма…

— Ты лжешь! Я не получил ни одного письма, даже открытки!.. — Он был возмущен до глубины души.

— …но не посылала их. Пять лет я была замужем и не хотела обманывать мужа, он спас мне жизнь. Хотя тайком хранила твои письма. Потом я пыталась забыть тебя, но твои письма продолжали бередить мне душу.

— Зачем же ты получала-их?

— Я… не могла жить без них. Но не отвечала.

— Поскольку мне их не возвращали, я знал, что ты получаешь их, но не знал, читаешь ли. Я думал, что ты не можешь простить меня, и мечтал заслужить прощение.

— Прошло десять лет, и ты перестал писать.

— Я потерял надежду и с горя женился, когда меня перевели на поселение.

— А я продолжала писать. И любить тебя.

— Не обделяя других, — вдруг снова взвился Антон.

Маргарита заплакала, но вместо жалости в нем вспыхнуло вдруг бешенство.

— Нет, я не верю тебе. Нельзя любить и торговать собой. Я презираю тебя, — он не владел собой и не мог понять, что на него нашло.

Достал из кармана деньги и швырнул плачущей женщине в лицо, бросился к двери, попытался открыть, но ключ не слушался его дрожащих пальцев. Маргарита схватилась за него, пытаясь удержать, но он со злобой оттолкнул ее.

— Не смей прикасаться ко мне! Ты и тогда изменила мне и прикинулась невинной. Дурак, кретин безмозглый!.. Все вы твари продажные! — Он открыл балконную дверь и напоследок прошипел, не глядя на окаменевшую от горя женщину: — Продажная!..

Выскочил, хлопнул дверью и помчался вниз, едва не упал, спускаясь по пожарной лестнице. Пробежал до скверика, остановился, перевел дух и опомнился: спятил, что ли? Пока он стоял, раздумывая, что делать, увидел, как Маргарита вышла через заднюю дверь, через которую он входил два часа назад, не подозревая, что его ждет. Он не хотел разговаривать на улице, решил пройти за ней до ее дома. Увидел, как Маргарита вошла обратно в дом, не помнил, сколько времени прошло. Она не выходила. Он поднялся по пожарной лестнице, дернул балконную дверь — заперта, заглянул внутрь — темно. Тогда он спустился вниз и вошел через черный ход, поднялся на второй этаж, подергал за ручку двери комнаты — заперто. Уже отошел, а ему послышался какой-то звук: то ли всхлип, то ли вскрик, а может, и сдавленное рыдание. Он наклонился и приложил ухо к замочной скважине: тишина. Решив, что показалось, быстро спустился вниз, вышел на улицу, кинулся в одну сторону, в другую, на автобусную остановку… Маргариты нигде не было.

— Я решил, что мы разминулись, — с тяжелым вздохом закончил Грозный рассказ. — А она, несчастная, лежала там без сознания. Я даже не постучал, побоялся, что кто-нибудь может услышать. Начнутся расспросы, то да се, окажешься без вины виноватым. — Он снова закурил, уже не спрашивая разрешения. — Выходит, я не ослышался, она действительно вскрикнула… и потеряла сознание. Если бы я догадался…

Горшков ужаснулся мысли, пришедшей ему в голову.

— Звук был глухой или звонкий?

— Пожалуй, ни то ни другое! Он был, скорее, еле слышный, вроде издалека, потому я и нагнулся к отверстию в двери, — Грозный посмотрел на следователя с недоумением, не понимая, какое значение имеет такая мелкая подробность.

— Вы сказали, балконная дверь была заперта? Вы уверены?

— Совершенно уверен, иначе я вошел бы. Вероятно, Маргарита закрыла ее за мной.

— Когда вы заглянули внутрь, вы что-нибудь увидели?

— Я пытался заглянуть, но шторы были плотно задернуты.

— Странно, — как бы про себя заметил Горшков, — как же могла пропасть эта вещь, если обе двери были заперты и Павлова находилась внутри одна?

— А что именно пропало?

— Вы, помнится, сказали что-то о знакомом кольце на пальце у Павловой?

— Да, это мой подарок, достался мне еще от бабушки, было завещано моей невесте, — невесело усмехнулся Грозный.

— Кольцо и пропало, Антон Лукич. Когда обнаружили тело, на руке его не было, — он намеренно сделал нажим на слове «тело», чтобы как-то подготовить Грозного к сообщению о смерти Павловой.

— С чего вы вообще взяли, что оно пропало? Я уходил, оно было, потом с ней случился сердечный приступ, потом вы нагрянули… Куда оно могло деться? А у Риты вы спросили? Или?.. — Он вдруг пристально уставился на Горшкова и, увидев, что тот упорно избегает его взгляда, продолжил шепотом: — Она до сих пор в тяжелом состоянии?

Горшков молчал, почему-то в такие вот минуты вспоминая, что в древние времена гонцам, принесшим дурную весть, отрубали голову.

— Нет, этого не может быть, Рита жива, с ней все в порядке! — Грозный с силой сжал в кулаке горящую сигарету, стукнул себя по подбородку. — Да не молчите вы, черт побери!

— Будьте мужественны, Антон Лукич, — задушевно начал Горшков. — Маргариту Сергеевну, к сожалению, не вернуть…

Теперь замолчал Грозный. В полной тишине прошло несколько напряженных минут.

— Значит, у нее было больное сердце, — наконец глухо выдавил Грозный. — Значит, я убил ее своей жестокостью. И тогда, в юности, я едва не убил Риту; может, с тех самых пор у нее и болело сердце. Почему мы так жестоки к тем, кого любим? Я ведь не знал, что Васька скот, никогда он не был мне другом, он пытался изнасиловать Риту; когда я вошел, то собственными глазами увидел, что на ней порвано платье, но его мерзкая ухмылка, расстегнутые штаны и эти гнусные слова: «Мы тут с Ритулей побаловались немножко…» — затмили очевидное. Все десять лет я вымаливал у нее прощение и снова упрекнул ее. Я слишком любил ее всю жизнь, а она ни одного слова не написала мне и в тот вечер солгала… — Вновь зажженная сигарета давно потухла, а он все держал ее перед собой, зажав в подрагивающих пальцах.

— Она не солгала, Маргарита Сергеевна действительно писала вам, но не отослала ни одного письма. Вот, — и Горшков протянул через стол увесистую пачку писем. — Я отлучусь пока, а вы можете почитать. Потом закончим нашу беседу.