После завтрака команда тянула канаты, лезла на реи проверять крепления парусов, которые по временам наполнялись слабым ветром. Матросы слонялись почти без дела. Только кормчий с помощником стояли на корме, положив руку на тяжелый ворот руля.

Солдаты и офицеры в расстегнутых, пропотевших рубахах располагались под навесом из парусины. На головах у многих были повязаны вылинявшие цветные платки. Истомившиеся люди опускали за борт деревянные ведра на веревках, поднимали океанскую воду и обливались, стараясь хоть немного избавиться от жары.

Так же все происходило и на других кораблях флотилии: на «Сао Рафаэле», где капитаном был Пауло да Гама, на «Беррио», который по-настоящему назывался «Сао Мигуэль», с Николау Коэльо во главе, и на грузовом судне «Сао Михаэль», которым командовал Гонсалу Нуньеш.

Под парусиновым навесом моряки говорили о разных случаях и чудесах.

— Друг мой Фернао, — обращался к своему приятелю офицер со смоляной бородкой и живыми серыми глазами, со шрамом поперек лба, — ты говоришь, почему я не поехал к отцу в Алентежу? А что мне там делать, в забытой Богом деревеньке? Нет ничего более удачного, как пойти в плавание. Считай, нам с тобой повезло. Я сражался с маврами, получил тяжелые раны. Но когда Португалия была освобождена, мне не нашлось применения, как и многим молодцам-рубакам с мечом на боку, со шрамами на лице и теле.

— Ты прав, Дантело, куда нам еще проситься, если не в далекое плавание? Жизнь человеческая на земле стоит ничтожно мало. А в путешествии через неведомые моря и того меньше. Вообще теряет всякую цену. Каждый из нас знает, что не может твердо рассчитывать на возвращение к родному причалу. Мой знакомый Габриэло Сантуш плавал с командором Диашом до самой южной оконечности Африки. Измучились все до крайней степени, изголодались до того, что подняли бунт и заставили командора возвращаться домой.

— Вот и не добрались до Индии, — засмеялся коренастый, кудрявый и рыжеватый боцман Алонсо, — не привезли мешки с золотом, рубинами да изумрудами. А жалованье, полученное от королевских чиновников, прогуляли, наверное, еще до отплытия. Нищими поплыли, нищими и вернулись.

— Добро бы все вернулись, — продолжал вспомнивший о плавании командора Диада. — А вот как закончил жизнь Габриэло Сантуш. Погиб он — не смытый волнами во время бури, или в абордажном бою от меча корсара, или от стрелы черного дикаря. Самое обидное, на обратном пути, во время остановки, когда многие пошли поискать какой-нибудь пищи, пошел и он с тремя приятелями. Отойдя подальше от берега, те трое сговорились, убили бедного Габриэло, зажарили его на костре и съели, как самые распоследние язычники-людоеды. Потом кто-то узнал про это страшное дело и донес судьям. Под пыткой негодяи сознались, их повесили. Да Габриэло-то от того легче не стало.

Говорили, качали головами, изнывали от жары.

Многие чувствовали слабость, головокружение. Подходили к трюмам и заглядывали вниз, вздыхая и бормоча проклятия.

В трюмах находилось уже не свежее продовольствие, скудный запас тухловатой воды, товары для обмена с туземцами и огненные припасы — свинец, порох и ядра для бомбард, а также арбалеты, мечи, топоры, алебарды, секиры, абордажные крючья.

В помещении команды на соломенных циновках лежали больные. Особенно много было страдавших от цинги. Десны и ноги несчастных чудовищно распухали. Некоторые больные, доведенные до отчаянья, острыми ножами подрезали себе десны. Казалось, им становилось легче и хотя бы появлялась возможность открывать рот. Другие терпеливо и молча угасали, словно лампада, в которой выгорело масло.

Неделя шла за неделей. Океан был пустынен. Трепеща и сверкая на солнце, проносились стаи летучих рыб, похожих на странных серебряных птиц. Настоящие птицы, бурые и бело-черные, ширококрылые, почти не делая взмахов, летели над поверхностью океана.

По предварительным прикидкам опытных кормчих, флотилия отошла от африканского берега почти на тысячу миль. Корабли сделали огромную дугу в неведомом океане. Благодаря чутью и одновременно точным расчетам, они миновали полосу штормов. Девяносто три дня португальцы не видели берегов, скитаясь в открытом море.

Африка

Опираясь на поручень капитанского места, глядя зоркими глазами в необъятную, слившуюся синеву неба и океана, Васко да Гама раздумывал над тем, что ожидает небольшую португальскую флотилию на пути в Индию. Вдоль побережья восточных морей хозяйничают пираты разных вер и цветов кожи. Берега Африки населяют неизвестные дикие племена. Ближе к Индии должны встретиться поселения и корабли арабов. Придется лавировать, хитрить, обманывать, но добиваться своей цели.

Корабли зашли слишком далеко на запад. Полоса штормов осталась позади, пора было менять курс. Мореплаватели повернули на восток. Прошло немало времени, прежде чем они увидели зеленые водоросли. Цвет. океана постепенно менялся: из тускло-синего он превратился в коричнево-синий и посветлел, когда розовый веер солнечных лучей явился из-за далекого берега. На кораблях подняли флаги и дали залп из бомбард^[8] в честь победы над стихией.

Перед португальцами раскинулась широкая бухта с плещущей по прибрежным камням пеной. Бросить здесь якоря оказалось чрезвычайно удобно и надежно. Васко да Гама вышел на палубу, накинув дорогой плащ и держа в руках тонкое древко с ярко-алым, расшитым шелками командорским стягом. Офицеры, солдаты и матросы выстроились на палубах четырех каравелл. Появился патер Перо да Ковильянеш и поднял над головой серебряный крест.

— Я поздравляю вас всех, — сказал Васко да Гама торжественным тоном. — С Божьей помощью и благодаря мужеству команды, мы совершили часть того дела, которое поручил нам король Маноэль. Мы достигли южного берега Африки. Нам следует обогнуть его и идти в северном направлении, по пути к Индии. И да славится наш король и святая апостольская церковь, ради которых мы должны отдать свои силы! Во имя Троицы и всех святых!

Команда с криками радости подбросила шапки и взмахнула платками. После чего патер объявил, что сегодня день святой Елены и предложил назвать неизвестную бухту в ее честь. Командор изъявил свое согласие. Эту часть моря и африканской земли назвали бухтой святой Елены.

— Пусть капитан Коэльо возьмет небольшой отряд, сядет на шлюпки и обследует ближайшую местность. Нам срочно требуется пополнить запас пресной воды. А кормчие пусть определят долготу и широту, занесут их в корабельный журнал и на карту, — закончил свою речь командор.

Николау Коэльо отправился с группой моряков за пресной водой. Вернувшись, он сообщил, что открыл большую горную реку. Чистая, ледяная на ощупь вода бурлила на острых камнях, лилась струями с высоких карнизов, с ревом выплескивалась на скалы, но к устью успокаивалась, приятно журча и позванивая разноцветной галькой. На лодках принялись возить к кораблям бочки, наполненные свежей водой.

Группа солдат с офицером отправилась на берег, чтобы обследовать прилегающую к бухте местность. Неподалеку они увидели рощицу, там португальцы заметили двух черных, деловито снующих туземцев. Один из них держал подожженный сук и отгонял дымом диких пчел. Другой ковырял острой щепкой в дупле дерева, стараясь раздобыть мед.

Когда солдаты приблизились настолько, что услышали сердитое гудение пчел, а запах дыма защекотал им ноздри, негр с горящим суком, внезапно повернув голову, увидел португальцев. Его черное лицо изобразило ужас. Он гортанно вскрикнул, отшвырнул дымящуюся головешку и пустился бежать, перепрыгивая через кусты и продолжая кричать. Второй туземец не сразу сообразил, почему убежал его товарищ. А сообразив, даже не пытался бежать или сопротивляться.

Офицер приказал отвести его к лодкам и переправить на каравеллу. Дикарь сидел, сжавшись в комок и закрыв лицо руками. Его доставили на «Сао Габриэль». Это был первый туземец, найденный португальцами в этих местах.

Васко да Гама решил завоевать доверие дикаря. Он сделал соответствующие распоряжения, и двое матросов, усевшись рядом, ели, пили и гостеприимно угощали туземца. Пойманный постепенно успокоился. Его морщинистое лицо расплылось в улыбке, он тоже стал есть и пить.