Уже расположившись на пестрых коврах и подушках, султан и португальцы продолжали обмен любезностями.

— Дворец и сад твой, о наш гостеприимный хозяин, подобны представлению человека о рае, столько здесь прекрасных цветов, растений и фонтанов, — переводил Монсаид слова Васко да Гамы. — И так же бесподобно убранство и мастерство строителей.

— Как бы ни был хорош дом хозяина, но прибывшим в него следует судить о его гостеприимстве по тому пиру, что он для них приготовил. — Султан хлопнул в ладони, и сразу же вереница черных мальчиков в белых тюрбанах внесла серебряные блюда и кувшины.

Португальцам подали рис с перцем, шафраном и бананами, жареных кур, нежное мясо барашка в кислом молоке с ароматными травами и приправами, жареную рыбу с изысканными острыми соусами, апельсины, манго, сладости, приготовленные с медом и тростниковым сахаром, прохладительные напитки. Беседуя, султан приказал впустить старшего лоцмана, ходившего с португальцами в Индию.

Лоцман вошел, упал перед своим владыкой и поцеловал ковер у его ног.

— Ну, Ахмед ибн Маджид, по отзывам наших гостей, ты справился со своими обязанностями, — похвалил лоцмана султан и поманил кого-то.

Подбежал старый казначей-евнух с лоснящимся черным лицом и широкими бедрами. Он принес награду султана и передал лоцману что-то обернутое в красную ткань.

— Лоцман и его товарищ достойны всяческих похвал и твоего благоволения, о высокородный правитель, — сказал Васко да Гама. — Но позволь мне изложить свою просьбу, если она не покажется тебе чрезмерной.

— Я исполню любую твою просьбу, лишь бы исполнение ее было в моих силах, — улыбаясь, заверил португальца Сайид Али.

— Тогда я прошу тебя разрешить твоим лоцманам остаться на моих кораблях, пока мы приплывем в Португалию. При повторном путешествии они покажут прямой путь в Мелинди. А для возмещения их временного отсутствия я сейчас же оставлю их семьям двести золотых монет безупречной пробы.

Султан добродушно согласился.

— Возьми щедрое возмещение начальника флотилии, повидайся с семьей и готовься к дальнейшему плаванию, — сказал султан Ахмеду ибн Маджиду.

Тот принял от командора кошелек и молча удалился.

Беседа затянулась до вечера. Кроме угощения и приятной беседы султан пожелал развлечь гостей представлениями фокусников, умеющих глотать горящую паклю, протыкать себе без единой капли крови щеки и ладони узким, как осока, кинжалом, доставать из пустого кувшина бесконечные связки цветных лент и превращать змею в голубку, а голубку — в букет белых роз. Жонглеры подбрасывали и ловили бронзовые и костяные шары, фарфоровые тарелки, стеклянные чаши, большие глиняные сосуды и целый десяток кривых ножей, стоя на одной ноге или залезая на плечи своего напарника.

Затем с низкими поклонами вошли четыре музыканта: трое белых мавров с окладистыми бородами и один черный могучий юноша-барабанщик. Первые услаждали слух гостей прихотливыми арабскими мелодиями, виртуозно владея лютней, ребабом^[19], бубном. А черный барабанщик, сверкая ослепительной улыбкой, выбил на барабанах такой грохочущий раскат, такую лавину бешеной страсти, что гости обомлели, наблюдая за мельканием мускулистых рук, исторгавших из натянутых кож и выдолбленных деревянных чурбаков вихрь ритмических звуков.

— О-о-о!.. — воскликнули все, не скрывая восхищения.

— О да, они неподражаемы, по воле Аллаха, — с гордостью подтвердил султан. — Наполните их рты халвой и шербетом и бросьте им на инструменты по серебряной монете за их старания, — приказал Сайид Али придворным.

Те поторопились исполнить приказ своего владыки. Музыканты забрали свои инструменты, поклонились до пола и исчезли.

Уже повисла над пальмами золотая луна, когда закончился прием у султана Мелинди. Гостей провожали на корабли при свете факелов.

Прощаясь на пороге дворца, султан передал для короля Португалии длинное письмо — поздравлял его с открытием пути в Индию, приглашал и впредь посылать свои корабли. Затем начался обмен подарками. Султан посылал королю золотую цепь с драгоценными камнями, а королеве ларец, отделанный слоновой костью и наполненный золотыми кольцами с редкими дорогими камнями. Присовокуплялись белые шелковые ткани с нежным рисунком и изумительного изящества золотая витая нить.

Капитанам трех каравелл султан также сделал богатые дары. Он послал на корабли лодки, груженные ящиками с белыми шелками и цветными муслинами для команды.

А наутро в подарок королеве привезли нечто необычайное — огромный кусок серой амбры, оправленный в серебро. Это был подарок огромной цены. Амбра на рынках всего мира ценилась очень высоко. При виде этого царского дара Васко да Гама приказал команде радостно кричать и трубить в трубы.

Чтобы не ударить лицом в грязь и хотя бы частично отдариться, Васко да Гама послал на берег десять ящиков кораллов, много янтаря, киновари и ртути, кружев, сукна, сатина, рубашек, зеркал, ножей, красных шапок, стеклянных бус. Писцы и приказчики сверяли реестр, Монсаид составлял список подарков для султана по-арабски.

Подумав, командор сказал Нуньешу:

— Пожалуй, я пошлю султану свой фамильный кинжал. Он стоит весьма дорого. Думаю, эта вещь подойдет.

— Еще бы, ваша милость, — подтвердил Нуньеш, понимая, что у Васко да Гамы нет больше никаких драгоценностей. — Кинжал отличной мавританской работы, отделан золотом и самоцветами — чего ж еще желать!

Васко да Гама подобрал с Нуньешем и Монсаидом приличные подарки и для придворных властителя Мелинди.

— Чего теперь жалеть все это добро, — пояснил командор своим соратникам. — Мы плывем обратно, одаривать больше некого, а в Мелинди надо оставить самое благоприятное воспоминание о португальцах.

Но султан не хотел уступать в щедрости. Он приказал скупить у городских купцов лучшие ткани и послал их на португальские корабли. Сайид Али написал в письме командору, что для капитанов эти ткани бедны, но пусть команда оденется в них в день прибытия к себе на родину. Королю он посылал еще огромный слоновий клык, отполированный и покрытый тонкой резьбой. А кроме того, португальцев бесплатно снабдили продовольствием и всем необходимым в пути.

Под крики матросов и звуки труб каравеллы с развевающимися флагами отплыли от гостеприимного берега Мелинди. На берегу тоже кричали, махали платками, били в барабаны и ревели в огромные султанские трубы. Множество лодок сопровождали португальцев по всей гавани, до самого открытого моря.

Как только каравеллы начали преодолевать первые мили на пути вдоль африканского берега, Васко да Гама послал кормчих посменно нести вахту рядом с лоцманами из Мелинди, расспрашивать их и зарисовывать характерные изгибы берега, очертания мысов и бухт. Молодой падре Жоао Фигуэра, который вел дневник с самого отплытия из Лиссабона, снова, по настоянию командора, должен был записывать все необычайное, что случится во время плавания.

Корабли шли тихо, португальцы с трудом меняли курс, медленно ставили паруса. Иногда упускали ветер, не успев вовремя повернуть. Команды кораблей намного убавились. Немало матросов еще болело, особенно на «Сао Рафаэле».

Командор вызвал на флагман Пауло и Николау Коэльо.

— На «Сао Рафаэле» двадцать больных, почти некому ставить и убирать паруса. Я решил пожертвовать этим кораблем для успешного плавания остальных, — сказал он.

— Что ж, я думаю, ваше решение правильное, командор, — согласился Коэльо бодро. — Мне самому такое приходило в голову, да я рассуждал, что надо бы пока подождать.

— Вам легко соглашаться, Коэльо, — с горечью возразил Пауло да Гама. — А я сроднился со своим «Сао Рафаэлем». Сколько на нем пройдено и пережито. Корабль становится для капитана домом во время плавания.

— Ничего не поделаешь, брат, надо преодолеть разлуку с каравеллой, — произнес командор решительно. — Перевезем больных и здоровых, бомбарды и прочее снаряжение, пока погода спокойная. И тебе надо бы отдохнуть. Вижу я, Пауло, тебе нездоровится.

Бросили якоря. С обреченного корабля перегрузили пряности, провизию, порох, ядра и матросское имущество. Сняли паруса, осторожно перенесли деревянную статую святого покровителя каравеллы. Пауло да Гама в последний раз поднялся на свой корабль. Он прошел по палубе, заглянул в трюм, где валялся мусор, доски, обрывки каната, и, еще более угрюмый, покинул судно.