— Уж очень страшный с виду, — пробормотал один из солдат, — прямо в дрожь бросает.

— Повторяю, он не опасен. Остерегайтесь маленьких пестрых змеек. Их укус — смерть, — сказал Монсаид.

Утром слуги принесли воды. Когда открывали обитую железом входную дверь, моряки увидели двор, полный воинов. У коновязи фыркали кони. Воины-индусы сидели, спали, играли в кости, как это обычно бывает во всяком караульном помещении. Во двор стража выпустила одного Монсаида. Тот вернулся еще более встревоженный, потому что узнал неприятные новости.

Португальцы окружили пронырливого, но полезного им мавра. Монсаид рассказал:

— Вчера приплыл корабль с африканского берега. Приехавшие купцы донесли Заморину о якобы совершенных вами грабежах и бесчинствах. (Португальцы молча переглянулись.) Мавры распустили слух, будто на судах, названных вами кораблями португальского короля, на самом деле находятся беглые преступники, изгнанные из своей страны за разбои и убийства. Письмо короля, говорят они, подделано, чтобы войти в доверие правителей. Они советуют Заморину перебить преступников. Кроме того, местные мавры угрожают Заморину: если Заморин не уничтожит вас, мусульманские купцы перестанут торговать с Каликутом, а будут приплывать в порты, соперничающие с ним, — Кананор и Коилун. Коварный старик Вали обещает впустить сюда отряд разъяренных моплахов. Но я думаю, он побоится предпринять что-либо без разрешения государя.

— Скверно, — выслушав Монсаида, произнес командор. — Но окончательного решения Заморин не принял. Будем ждать, молить о спасении Бога, святую Деву и всех святых. Если же неверные ворвутся, чтобы убить нас, мы дорого продадим свои жизни.

Через несколько часов Монсаиду снова разрешили выйти и поговорить с кем-то из знакомых. Вернувшись (Васко да Гама предполагал, что он больше не вернется), мавр принес хорошие, во всяком случае, обнадеживавшие известия.

Португальцы вновь окружили деятельного Монсаида.

— Среди советников Заморина, — начал бодро молодой мавр, — немало знатных индусов-землевладельцев. Есть и богатые купцы. Они надеются, что в вашем лице, ваша милость, найдут поддержку против мусульман. Вот эти индийские вельможи и доказывают Заморину обратное тому, что распространяют мавры. Индусы напоминают ему, как сдержанно и пристойно вели себя португальцы в Каликуте. Слухи о грабежах на африканском берегу называют клеветой. И умоляют его не трогать моряков из Португалии. Если, мол, их умертвят, то про Каликут разнесется дурная молва. Приезжать будут только мусульмане, а другие не решатся здесь торговать — ни малайцы, ни бирманцы, ни китайцы, ни индусы из других мест Индостана.

— Значит, не все еще кончено для нас? — произнес Жоао Нуньеш, обращаясь к командору.

— Да, будем надеяться на благоприятное течение событий, — взволнованно хмурясь, подтвердил Васко да Гама.

Через сутки дверь заскрежетала замками, заскрипела и распахнулась. Вошел с недовольным видом коварный Вали и улыбающийся начальник индийской стражи.

— Наместник Вали передаст вам повеление нашего государя, — сказал начальник наиров, смуглый, с бритым подбородком и пышными усами, в набедренной повязке, темно-синем тюрбане, с мечом у пояса и золоченым жезлом в руке.

Не кланяясь командору, краснобородый старик в белой чалме отрывисто объявил:

— Владыка Каликута, могучий и мудрый Заморин разрешает тебе, чужестранец, и ограниченному числу твоих людей торговать в Каликуте теми товарами, которые вы привезли на своих кораблях. Как только товары будут доставлены на берег, всех задержанных освободят. Напиши, посол, об этом своим подчиненным.

— Передай владыке Каликута мою благодарность. Передай ему также пожелания здоровья, процветания, благоприятствия и удачи во всех его делах, — торжественно произнес Васко да Гама с глубоким поклоном.

После чего он сел писать письмо брату Пауло. Письмо было следующего содержания:

«Мне кажется, если даже ты пошлешь лодки, переполненные товарами, эти собаки не отпустят меня. Поэтому я умоляю тебя как брат и приказываю как командир: лишь только ты убедишься, что меня не хотят отпускать, поднимай паруса и плыви в Португалию сообщить королю о нашем великом открытии. Если меня убьют, ничего не будет потеряно, просто одним слугой у короля Маноэля станет меньше. Но если ты промедлишь, неверные соберут корабли со всего побережья, нападут на вас и уничтожат. Тогда известие о нашем великом открытии не дойдет до Португалии».

Пауло да Гама все-таки рискнул прислать на берег товары. В тот же день командор и его спутники были переправлены на «Сао Габриэль».

Оказавшись на флагмане, Васко да Гама велел прекратить отправку товаров на берег. Вместе с Монсаидом он принялся составлять письмо Заморину. Монсаид записал пожелания португальского флотоводца бисерной арабской вязью. Снова жалуясь на мавров, командор позволял себе упрекать Заморина в неисполнении предыдущих договоренностей и заканчивал письмо просьбой помочь в продаже привезенных товаров. Монсаид повез письмо правителю Каликута.

В то самое время, когда Монсаид отплывал на португальской шлюпке от флагмана, к другому борту приблизилась, маневрируя среди волн, небольшая легкая лодка. Человек с черной бородой, одетый в старые шаровары, рубашку без рукавов, подпоясанную выцветшим поясом, и в грязноватый тюрбан, придерживаясь за борт корабля, крикнул вахтенного. Матрос подошел лениво, думая, что это либо очередной местный попрошайка, либо какая-то выдумка коварных мусульман. Он плюнул сверху в приплывшего на лодке, погрозил ему кулаком, но все-таки позвал Нуньеша.

Нагнувшись над лодкой, Нуньеш спросил по-арабски:

— Кто ты? Чего тебе нужно?

— Киньте конец веревки для лодки и помогите подняться, — ответил мавр на португальском языке. — Я должен увидеться с командором.

— Жоао Машаду? Не думал, что ты еще жив. Эй, поживее, киньте ему конец веревки и спустите лестницу!

С корабля опустили веревку, которую приплывший просунул в кольцо на носу лодки и завязал. Привязанная лодка запрыгала рядом на волнах. Через борт перекинули и свесили канат с толстыми узлами. Тот, кого назвали Машаду, ловко цепляясь, поднялся на каравеллу.

— Доложите обо мне его милости, — сказал этот странный человек, сняв с головы тюрбан.

Нуньеш быстро пошел к капитанской каюте и через несколько минут Машаду стоял перед командором.

— Да благословит вас Бог, ваша милость, — произнес Машаду, кланяясь. — Вот и свиделись. Я прибыл, чтобы кое о чем вам рассказать.

— Значит, ты добрался до Индии раньше нас? Я не обманулся в тебе, Жоао.

— Как только вы приказали мне наняться под видом мавра на корабль, идущий в Индию, я тотчас так и сделал. Оделся в арабское платье, спрятал свой крест подальше, да простит меня Господь, и договорился с хозяином судна, аравийцем. Попросил его взять меня матросом. Он задал мне несколько вопросов и понял, что я знаю морское дело. А сейчас я хочу предупредить вас по поводу торговли, которую вы хотите начать здесь на берегу. Мавры договорились между собой, ваша милость. Они пойдут на всякие уловки, только бы у наших людей никто не покупал. Лучше бы продавать португальские товары в самом Каликуте и возможно ближе к базару. Иначе это будет пропащее предприятие, ваша милость.

— Если все случится так, как ты считаешь, я буду снова писать письмо к правителю. Как ты пристроился здесь?

— Сначала я помогал аравийскому купцу. Но через месяц он уплыл, и мне довелось крутиться среди базарного отребья — обманщиков, покупателей и продавцов краденого, среди тех, кто живет воровством, а то и грабежами.

— Ничего не поделаешь, Жоао. Приходится нарушать иной раз и заповеди для благой цели. Наши каравеллы и мы все — разведчики нашего короля. Не знаешь ли ты, куда девался другой осужденный, который исчез следом за тобой, хотя я не поручал ему ничего?

— Это Дамиано Родригеш. Он сбежал самовольно и достоин наказания. Но он был вместе со мной и сейчас помогает исполнять ваше поручение.