— Может быть, забыли…

— Может быть. Хотя вряд ли. Вайс — аккуратный немец.

«Это уж точно», — подумал я.

— Такова ситуация. — Подойдя ко мне, Сергеич взял меня за руку. — Вадим, ты когда-нибудь водил «ровер»?

Я ответил, что в бытность студентом участвовал в пробеге Кратер Тихо — Лунные Кордильеры. Сергеич удовлетворенно кивнул. Я почувствовал, как пальцы его вдруг крепко сжали мою руку.

— Ты про записку все-таки помни, — произнес он и взглянул на часы. — Пора ехать, солнце заходит. Надо еще сделать наказы киберу, он остается за хозяина.

— Разве кибер с нами не едет?

— Этот увалень? — фыркнул инженер. — Мы с таким грузом не поднимемся в гору, гонщик. Лишь потеряем драгоценное время.

У порога он вдруг остановился и долго пристальным взглядом смотрел на свою комнатку, словно только сейчас ее увидел.

Над горизонтом возвышался лишь край солнечного диска, похожий на холмик, залитый багряной краской. Все пространство покрыл беспросветный, непроницаемый мрак. Только вершины отдельных скал сияли над морем тьмы. Мы погрузили в кузов пневмохода плазменный резак — Сергеич настоял, — забрались в тесную кабину; ожил двигатель.

Сергеич сидел в левом кресле. Громоздкий металлический скафандр и полусферический шлем с узким щелевидным окошком, за которым не видно было лица, делали его похожим на робота — впрочем, я был экипирован так же, как и он. Плюс свинцовый жилет.

В наушниках раздался голос Сергеича:

— Можешь сделать круг, гонщик?

— Легко, командор. — Положив руки на дублирующие рычаги, я прибавил обороты. Машина победно взревела — звук передавался через металл скафандра — и понеслась. Мы промчались вокруг блокшива на скорости не менее ста километров, и я что было силы нажал на тормоз. К счастью, мы были пристегнуты ремнями к сиденьям.

— Достаточно, — удовлетворенно проговорил Сергеич. — Дальше я поведу сам.

Пневмоход несся на восток, догоняя свет фар. Наша скорость установилась на 150 км/час, созвездия отчаянно прыгали в смотровом люке. Догнать тяжеловесный «Геркулес» мы наверняка сможем еще до восхода нейтронной звезды. Я заметил горящую лампочку на панели управления: работал курсограф. Предусмотрительный Сергеич загружал память автопилота. Я вдруг подсознательно понял, что мой соотечественник действует по заранее продуманному плану. Очевидно, продумал и такой вариант: неисправная пушка. Пальнули разок в небо — и «заело» орудие! Тем лучше — пересядем в бронированный танк и продолжим путешествие вчетвером. В полной безопасности. «Ровер» вернется домой самостоятельно.

Я продолжал следить за спидометром. Примерно на сто пятидесятом километре пути мы промчались мимо коленчатого треножника, полевой установки физиков — третьей по счету. Следующий измерительный пункт должен располагаться на горном перевале. С новым, беспокойным чувством смотрел я на темную линию горизонта, заметную на фоне сливающихся в белое свечение звезд.

— Отменная дорога, Глеб… — было начал я, но в этот момент мчащаяся с бешеной скоростью машина подпрыгнула на упругих шароскатах. Потом снова взлетела вверх раз, другой, третий.

Сергеич затормозил. Рукой, затянутой в металлическую перчатку, он нажал кнопку на панели управления. На кабине зажегся прожектор. Световой эллипс скользнул вперед.

Хорошая дорога кончилась — перед нами простиралось поле, устланное наваленными друг на друга остроугольными камнями. Скальный хребет — мы увидели его подножие — тяжело выступал из массы обломков.

Бормоча что-то себе под нос, Сергеич водил лучом, опускал его, поднимал вновь, рисовал на каменной стене замысловатые фигуры. Осыпи подходили к стене, закрывая ее на треть. Однако выше скала была гладкой и крутой. Внезапно луч прожектора растворился в пустоте. Очерченный звездным сиянием, зиял в скальном массиве большой проем. Расщелина!

— Конечно… — пробурчал Сергеич. — Они были тут днем, при солнце.

Он стал стравливать воздух в шароскатах машины. Цифры в окошечке манометра ползли лениво. Светящаяся черточка остановилась.

— Не забудь, Вадим, потом подкачать… на обратном пути.

«Это еще что?» — подумал я. Очень похоже было, что Сергеич не рассчитывал на собственное возвращение. Может, оттого, что внимание мое в эту минуту было рассеяно, я ответил не сразу:

— Я напомню вам, не волнуйтесь.

Пневмоход вздрогнул, и сразу метнулись тени за смотровым люком — дорога вела круто вверх, машина ползла по зыбкому, осыпающемуся склону. У меня дух захватывало, когда мой взгляд вдруг поднимался прямо к черному небу. Звезды сверкали так, что хотелось зажмуриться.

Последний рывок. «Ровер» замер. Мы достигли перевала.

Склоны расщелины были оплавлены и отливали фиолетовым блеском. Проем в горном хребте, по-видимому, пробил большой метеорит, двигавшийся по касательной к поверхности планеты и проложивший себе проход в преграждавшем ему путь массиве. Свет фар отражался от стекловидных обломков, скатившихся со склонов на дно расщелины.

Слева, на плоской глыбе, ярко блестел алюминиевый треножник. Детектор-самописец. Четвертый. Следы широких гусениц вели дальше, в глубь пролома.

Сергеич тронул рычаги. Однако проехали мы совсем немного. Свет фар вдруг исчез: впереди разверзалась черная бездна. Сергеич пустил в ход прожектор. Невидимый в пустоте луч скользнул вниз и высветил крутой скат. Его каменная поверхность, которая была видна из машины под очень небольшим углом, тут и там зияла провалами, но в действительности это могли быть тени, отбрасываемые неровностями скалы. Следы «Геркулеса» вели прямо вниз.

Помедлив немного, Сергеич отпустил тормоз.

Никогда не забуду этот спуск! Вначале машина катилась легко и непринужденно, мягко приседая на восьми приспущенных скатах, но уже через несколько секунд неслась вниз по склону, как тобогган на побитие рекорда. Мы летели куда-то во тьму. Внезапно меня бросило на ремни, и я почувствовал, как мы крутнулись в диком юзе. «Ровер» на всем ходу развернулся поперек склона — так что мы чуть не свалились с обрыва, который разверзся на пути неожиданно. Еще какой-то момент пневмоход катился лишь на четырех скатах, затем качнулся обратно. Мягко спружинив, его колеса-шары, до этого зависшие в пустоте, вновь соприкоснулись со скалой. Машина оказалась на каменной террасе, край которой обрывался в темноту. Скрежет тормозов отчетливо передался через металл скафандра.

Сергеич, словно бесстрастный автомат, выверенным и четким движением перевел рычаги на задний ход и вернул «ровер» на то место, где нас несло юзом. Затем резко затормозил. «Ровер» замер, обращенный в сторону обрыва.

— Ууух! — шумно выдохнул я, когда способность говорить вернулась ко мне. — Вам бы в ралли участвовать, Глеб Сергеевич! Никогда не думали об этом?

Мой соотечественник ничего не ответил. Отстегнув ремни, он приблизил шлем к отверстию смотрового люка. То же самое сделал я. С сильно бьющимся сердцем и капельками пота на лбу, я пристально вглядывался в освещенную фарами поверхность скалы.

Каменная терраса, наискось пересекавшая склон, была усеяна гравием, на котором отпечатались траки гусениц.

След тяжелого «Геркулеса» вел прямо к краю террасы и там обрывался.

Мы выбрались из кабины и стали светить фонариками — вниз, на скат обрыва. От прожектора было мало проку, его луч высвечивал только подножие горного склона и скалы на равнине, не захватывая место непосредственно под уступом.

Слепящее сияние ударило вдруг в глаза. Это белый карлик показал из-за горизонта край диска. И в этот момент мы увидели танк.

* * *

Когда мы увидели на скате горы танк, лежащий вверх гусеницами, белый карлик только начинал свое восхождение. Но опасность представляла не эта звезда. Опасность для нас представляла та невидимая кроха, которая сейчас проходила по ее диску. Правда, из-за медленного вращения планеты восход звездной пары будет продолжаться долго, и этот факт приобретал для нас исключительное значение. Шансы избежать прямого облучения заметно возрастут, если мы вытащим товарищей, пока пульсар будет скрыт выпуклостью планеты. Рентгены, которые мы «нахватаем» в дороге, в счет не идут — «ровер» быстроходная машина, да и металл кабины — какая-то защита. Знать бы — как там физики? Конструкция металлических скафандров предусматривала воздушные подушки, что вселяло надежду.