Ближайшая к ним пристройка — массивный каменный параллелепипед — была темна. Не было у нее с этой стороны ни окон, ни дверей, лишь выше фундамента и под карнизом крыши тянулись мелкие отверстия, должно быть, вентиляционные. Именно здесь и находилась заветная дверь.

Промоина за стеной была наполовину засыпана щебнем, мелким камнем и всяким строительным мусором — капителями, обломками колонн и фризов. Иногда в свете фонарика появлялась мраморная кисть или чья-то расколотая пополам голова. Весь этот хлам зарос ползучим кустарником и колючками.

Не стали включать глайдеры, экономили питание. Шли осторожно, сломать здесь ногу было плевым делом. Похоже, в этих местах лет тридцать никто не бывал.

— Странно как-то, — тихонько проговорил Роберт, — императорский дворец — и вдруг такая помойка. И что это за необычная пристройка — ни окон, ни дверей?

— Ну, задворки бывают во всех дворцах; что до пристройки, то это хранилище всяких реликвий религиозного и мистического характера. Какие-то мумии, истлевшие книги, ковчеги, древние истуканы, посмертные маски и прочая дребедень из той, что никому не нужна, а выбросить жалко.

— В здании три этажа, один-единственный вход сюда изнутри дворца — на первом этаже. Ведет он в какой-то экспозиционный зал, нечто вроде музея; дальше библиотека. Конечно, дверь блокирована. Хотя, с точки зрения обитателей, в этом нет никакой необходимости, снаружи-то в эту коробку с хламом попасть невозможно.

Роберт вздохнул:

— Господи, ну и тарарам же мы поднимем, весь дворец набит солдатней.

Толстяк беззаботно махнул рукой:

— Это все пустяки, опасней всего сам Алекс, у него бластер.

— Да, парень он умелый, и нам с ним придется туго.

— Ну-ну, не преувеличивайте, Роберт. Алекс очень ловок, быстр, силен, но неопытен. А у старого барбоса Петера есть для молодого господина Ратнера много всяких кунштюков.

Саперные лопатки, покрытые кевларом, не издавали скрежета, слышен был только шорох отбрасываемого щебня и постукивание камней.

Передохнули. Роберт вытирал мокрое лицо гигиенической салфеткой.

— Петер, ты не находишь странным поразительные несоответствия в нашей жизни.

— Какие именно?

— Мы можем разнести из бластера порядочный каменный дом, через стену перелетели словно птицы, а щебенку вынуждены ковырять, словно тысячу лет назад, лопатой.

Петер рассудительно сказал:

— Ну не подгонять же сюда экскаватор.

Роберт безнадежно махнул рукой, взялся за лопату:

— Поехали, дружище, с юмором у вас просто никуда.

Наконец отрыли дверцу, прятавшуюся в глубине стрельчатой ниши — массивную, дубовую, источенную жуком до пористости губки. Петер, пробормотав «ну, старый взломщик, за дело», лазерным резачком срезал мудреный замок. Посыпались ярко-зеленые искры, и заржавленный кусок железа звякнул о камни. Какое-то время еще понадобилось, чтобы вогнать маленький ломик между дверью и косяком.

Наконец она, заскрипев, открылась, из темноты дохнул затхлый и пыльный воздух.

Прислушались — тихо, посветили фонариками внутрь — каменный коридор, заросший пыльными фестонами, уходил в темноту. Петер негромко произнес в микрофон:

— Командир, здесь Хольман. Мы входим.

Прошли с десяток шагов, пыльные кружева превратились в сплошную завесу. Хольман, брезгливо сморщившись, смахнул их рукой, пальцы чиркнули по камню. Включил мощный фонарь — тупик.

— Черт, быстро назад!

Кинулись назад, вместо смутно брезжущего проема — такая же стена.

Лицо Петера покрылось крупными каплями пота.

— Командир, мы в ловушке. Каменный мешок.

Шатров ответил мгновенно:

— Длина?

— Шагов десять, не больше.

— Быстро сканируй стены. Толщина?

— От сорока до пятидесяти сантиметров.

— Порода?

— Похоже на гранит.

— О, дьявол!

Всем было ясно: сокрушить стены такой толщины можно только бластером, а его использовать нельзя — в замкнутом пространстве мешка выделение тепловой энергии от расплавленного камня оказалось бы настолько высоким, что они моментально испеклись бы.

Пронзительно пискнул сигнал, и на наручных часах Роберта замигал алый индикатор. Петер взял его за руку, взглянул на дисплей: «Частота пульса — 92, кровяное давление — 140/90, температура — 38,7. Внимание: стресс!»

Хольман мягко сказал:

— Успокойтесь, Роберт. Мы выкарабкаемся, это еще не самое страшное из того, что вам предстоит пройти.

— Командир, здесь Хольман. Что будем делать?

— Петер, возможны два варианта. Аборигены, будь они в одиночестве, просто уморили бы вас в этом мешке. Ратнер не дурак и отлично понимает, что не стоит долго держать вас в ловушке — мы просто разнесем к чертовой матери всю его столицу вместе с ним. Теперь уже не до карьерных и дипломатических соображений — десантники своих не бросают. Думаю, он собирается использовать вас в качестве заложников, чтобы добиться выполнения своих требований.

— Это почти одно и то же. Его требования невыполнимы, поэтому он уберет вначале одного, потом другого.

— Вы правы, Петер. Но для начала ему придется вас выпустить, а это главное. Кстати, воздуха вам хватает?

— Вдоль стен под потолком пробиты мелкие отверстия для вентиляции. Заботливые.

— Петер, пользуйтесь только закрытыми частотами, у Ратнера еще не иссякли аккумуляторы рации.

Томительно тянулось время. Петер, поджав ноги, пытался медитировать. Роберт, не в силах справиться с собой, мерил шагами тесный мешок. Хольман недовольно сказал:

— Роберт, вы не могли бы перестать ходить? Подняли пылищу, дышать нечем.

Полянски пробормотал:

— Извините, дружище, не могу успокоиться. — Взглянул на дисплей часов: — Черт, уже два часа здесь сидим.

В вентиляционных отверстиях замигали тусклые красные отблески, потом впереди, у самого пола, задрожала полоса неяркого света.

Голос Ратнера спокойно произнес:

— Алло, Петер, Роберт. Сейчас поднимут плиту, и к вам войдет мой человек. Вы разденетесь, — он хмыкнул, — до трусов. Человек проследит, чтобы вы неукоснительно и правильно выполнили мое приказание. Затем вы все вместе выйдете. Если не появитесь через три минуты, я прикажу опустить плиту, на этот раз навсегда. Раба мне не жаль, пусть он составит вам компанию.

Петер, переключив частоту, торопливо и негромко заговорил, отвернувшись от расширяющегося отверстия:

— Командир, здесь Хольман. Алекс заставляет нас раздеться и выйти из ловушки.

— Сию же минуту проглотите маячки, в этом ваше спасение. Ратнер не знает о них, он хоть и император, а все-таки сержант. Затем выполняйте era требования.

Хольман торопливо вытряхнул из капсулы (на ней не было никакой надписи) две розовых, обычного вида, таблетки, одну сунул в рот, вторую протянул Роберту. В расширившееся отверстие пробрался огромный мускулистый человек в одной набедренной повязке. Он сильно сощурился от яркого света фонаря, недовольно промычал что-то и взмахнул рукой: давай-де, не тяни. Десантники быстро разделись, раб деловито сгреб их амуницию и подтолкнул к выходу. Петер невесело ухмыльнулся:

— Ну что ж, «девочки — в зал!» Идемте, Роберт.

Они, согнувшись, пролезли под плитой.

Кирпичные своды, подпираемые невысокими колоннами, тонули в зыбком полумраке. Неровный колеблющийся свет факелов выхватывал из темноты резной край какой-то гробницы, кучи заржавленного оружия, мумию в стеклянном футляре, истлевшее тряпье, бывшее когда-то государственными знаменами. Факелы плохо горели в спертом воздухе, чадили, оставляя жирные пятна копоти на древних сводах.

В окружении двух десятков арбалетчиков стоял Алекс. Мерцающее пламя окрасило его белую мантию в красноватый цвет, на голове тонкий венец из золотых переплетающихся листьев.

Петер не узнал его: государственной строгости взгляд пронизывал насквозь, от одухотворенного лица исходили мощь и сила незаурядной личности.