— Варвар, ты его украл, я обязан сдать тебя портовой страже. А попав к ней, ты лишишься не только ножа. Так что выбирай: или ты вернешь украденное, или сядешь в колодки и тебя будут бить плетью.

Щенок засмеялся, и не успел Фату что-либо понять, как нож опять был в руках у незнакомца. Вложив его в ножны, он весело сказал:

— Эта игрушка не для тебя, купец. Тем более ее нельзя давать в руки бывшим рабам. Ты ведь бывший раб, верно? Втихаря разбойничал, ссужал деньги своему господину. Потом, когда он оказался у тебя на крючке, ты вынудил его дать тебе вольную и стал купцом, богатым и уважаемым человеком. Но грязных занятий своих не бросил, и сейчас твои людишки занимаются разбоем, так ведь?

А вот это были уже не шуточки, это было опасно. Не за речи, за намеки о тайных делах Фату многие отправились с камнем на шее на дно морское. Со щенком нужно было кончать немедленно. Фату зарычал:

— Арко, Лен, Огрызок, взять его!

Арко радостно засмеялся, выдергивая из чехла шестопер и продевая огромную лапу в ременную петлю. Поводя плечами, лениво двинулся к светловолосому — «наш браслетик, наш, гульнем с Огрызком…»

Здоровенный мускулистый увалень надвигался на Алекса, двое других, помельче, заходили с разных сторон. У него вдруг стало неожиданно весело и легко на душе: половинки огромной муфты, щелкнув, наконец совместились. Она заревела, набирая обороты, закручивая вокруг себя воздух. Наконец-то он почувствовал себя сильным, эти люди были полностью в его власти. Они угрожали его жизни, и с ними нужно было разделаться беспощадно. Он остановил увальня жестом и, подняв указательный палец правой руки, спросил:

— Ты видишь это?

— Вижу, вижу и сейчас оторву его вместе с рукой. — Арко резко крутанул шестопер на ременной петле вокруг руки и ловко поймал его, делая шаг вперед.

Мгновенного выпада не заметил, кажется, даже сам Алекс. Палец погрузился в ямку под кадыком, и вот он уже опять поднял его, но уже окровавленным. Арко, недоуменно выкатив глаза, схватился за горло, захрипел, качнулся и рухнул на колени.

Справа заорал Лен:

— Он убил его, — и взмахнул шестопером.

Ох, не надо было ему делать это: Алекс шутя перехватил руку и, используя движение, резко рванул вниз и в сторону. У худого, с хищной физиономией Лена что-то громко хрустнуло в плечевом суставе, он завыл и закрутился на каменных плитах, скребя по ним растопыренными пальцами левой руки.

Огрызок благоразумно бросился бежать, но нога Алекса в ботинке со стальной оковкой въехала ему в копчик, и бедняга ничком ткнулся в плиты. Фату давно понял, что ему пора бежать, но не успел — их окружили синие рубахи портовой стражи.

Поднимающееся солнце ощутимо припекало, дрожал над каменными плитами горячий воздух. Ветерок доносил диковинные запахи фруктов, пеньки, смолы, какой-то гниющей гадости. Алекс с острым любопытством смотрел на офицера портовой стражи. Тот слегка расставил ног# в высоких шнурованных сандалиях, заложил палец левой руки за широкий кожаный пояс с бронзовой оковкой. Смотрел пристально, пронизывающе, сразу видно — государственный человек при исполнении.

Крепкое лицо гладко выбрито и умащено благовониями, коротко стриженные и слегка вьющиеся волосы непокрыты — страж, стоящий рядом, держит на сгибе руки начищенный медный шлем. В правой руке господина офицера короткий бронзовый жезл с хищной птицей, распластавшей крылья: ни дать ни взять — римский орел.

Мигом пришедший в себя Фату скорбно завопил, вцепившись короткопалыми лапами в хитон на груди:

— Господин начальник, этот проклятый варвар напал на смиренного законопослушного купца, одного моего слугу убил, двоих изувечил, пытался убить меня. О горе, горе! Когда будет управа на мерзких негодяев? — Из вытаращенных, с красными прожилками глаз потекли совершенно натуральные слезы.

Ледяным голосом, негромко, офицер сказал:

— Помолчи, я все видел, — и, повернулся к одному из стражников: — Рефа! — Властным жестом поднял невысоко жезл и также отчетливо произнес: — За попытку ограбления и покушение на убийство ты внесешь в кассу порта десять золотых и получишь двадцать пять плетей. Рефа, взять его. А эту падаль, — он брезгливо указал на лежащих без движения наемников Фату, — убрать немедленно.

Купец завопил:

— О боги, десять золотых, целых десять золотых, и это когда я потерял лучших своих людей! Воистину, нет справедливости на этом свете!

Что там двадцать пять плетей, сговорчивый палач за пару серебряных монет просто погладит спину. Надо только посильней орать, чтобы его не подвести.

Офицер приподнял бровь:

— Ты недоволен приговором? Тогда ищи справедливости у императорского суда, как следует по закону. Ты проведешь остаток жизни в катакомбах, а все твое имущество пойдет в императорскую казну. Господа судьи очень любят такие процессы, они ведь получают десятую часть от конфискованного имущества. Тем более, — офицер вцепился взглядом в Фату, — что, по словам этого человека, за тобой водятся очень серьезные грехи.

Ох как изменился в лице Фату. Залившись смертельной бледностью, забормотал:

— Что ты, что ты! Я доволен твоим скорым, справедливым и милостивым судом, господин начальник. Я настолько доволен, что сверх штрафа внесу еще десять золотых на нужды портовой стражи. Покорнейше прошу принять мои извинения, злобный Гес попутал меня.

— То-то. Рефа, отведи его к палачу да проследи, чтобы этот слизняк не сторговался с ним.

Двое стражников повлекли убитого горем Фату на расправу. Офицер коротко скомандовал, стражники взяли их в каре, и все двинулись к воротам.

Ослепительное солнце плавилось в серебряных бляхах на кожаном панцире офицера. Он принял от стражника шлем, глубоко надвинул его и застегнул пряжку ремня. Шагал четким строевым шагом, посматривая на Алекса вполне благожелательно:

— Я отведу тебя, варвар, к начальнику дворцовой стражи, а он улучит момент и подбросит тебя императору. Наш государь, — офицер тонко и двусмысленно улыбнулся, — любит хороших бойцов. А ты хороший боец, я таких не видывал, хотя драться мне приходилось почти всю жизнь. Глядишь, император и запомнит мое имя, оценит редкостное подношение. Хотя начальник стражи припишет себе все заслуги, но хоть словечко обронит обо мне. А одно это уже очень дорогого стоит. Однако я должен предварительно допросить тебя: кто ты, откуда, не злоумышляешь ли чего против Астура — и выяснить прочие формальности.

— Ты умный человек и, как понимаешь, правды я не скажу. Объясни, что я владелец крупного поместья из Северного Лоэ-ла. Никогда не бывал в метрополии, приехал посмотреть вечный Астур. Поскольку я молод и самонадеян, то не взял с собой охраны и попал в скверную историю.

Офицер долго и внимательно смотрел на Алекса:

— Ты действительно молод, но совсем не самонадеян. И ты в самом деле говоришь неправду — у тебя не лоэльский акцент. И ни там, ни здесь никто не носит такой одежды, таких украшений и такого оружия. Кстати, нож тебе придется отдать, на территорию дворца сторонним людям запрещено входить с оружием. Он никуда не денется, разве что на него польстится начальник дворцовой стражи. Но тут уже я ничего не смогу сделать, ибо гарусе и офицер портовой стражи — люди несопоставимые. И все-таки интересно, кто ты и откуда взялся.

Алекса несла на себе радостная волна: выматывающее корпение над учебниками общей истории приносило плоды. Он понимал, как здесь все устроено, он мгновенно чувствовал людей разных социальных слоев и многое знал о них — сходство с земной цивилизацией было поразительным.

— Не гадай, воин, все равно ты обо мне ничего не знаешь, а если узнаешь, то не поверишь. А вот я о тебе знаю многое.

— Ты обо мне? Да ведь ты меня видишь в первый раз.

Алекс засмеялся:

— А вот послушай. Совсем недавно ты был военным, командовал не меньше чем сотней человек. Ты был отважным воином и хорошим командиром, об этом говорят твои награды, — Ратнер указал на серебряные бляхи, поразительно напоминавшие римские фалеры.