Проходят месяцы. Доктор Райтсман не звонит. Мадам Кузнецова как-то пыталась набрать номер Райтсманов, за что получила по рукам от мужа, никогда подобного себе не позволявшего. Желание друга было святым. Подошла осень, охотничий сезон в разгаре. В лесу красота, заветные места лежат под желто-красным одеялом. Только без друга не тянет больше Кузнецова на охоту. Вдруг в ночь с пятницы на субботу звонит Райтсман. На охоту зовет. Вроде как вчера с Кузнецовым расстался. У онколога сразу только одна мысль в голове — все, конец, метастазы в мозгу, бред начался. Осторожно начинает выяснять состояние больного. Райтсман в ответ смеется бодрым голосом: «Да нормальное состояние. Курить бросил, по утрам бегаю, вчера только из лесу вернулся, хорошие места нашел, где дичи много, а охотников мало. Поехали, не пожалеешь! Болей давно нет, бредом не страдаю. Короче, садись набивать патронташ, а утром ко мне».
Не верит Кузнецов, но все же собирается на охоту. Если с другом плохо, то стоит ли врать его семье, а потом глупо извиняться, что, мол, зашел навестить, да не вовремя, в столь ранний дурацкий час и еще в несуразной охотничьей экипировке? Утро. Как много раз за много лет стоит Кузнецов перед квартирой друга. Звонить нельзя — давнишний уговор родственников не будить. Дверь должна быть не заперта. Точно не заперта. В прихожей свет. На тумбочке сидит довольный Райтсман и натягивает сапоги. Рядом ружье и рюкзачок. Палец к губам — не шуми, все спят. Друзья выходят на лестницу. Райтсман запирает дверь и быстро сбегает на улицу. За ним ничего не понимающий Кузнецов. Поведение абсолютно нормальное — в смысле абсолютно странное, — поведение здорового сорокалетнего мужика в отличной физической форме. На электричку опаздываем, давай бегом. У курящего Кузнецова задышка, у некурящего и бегающего по утрам Райтсмана — нет. Сели в электричку.
— Слушай, Райтсман, хватит загадок — рассказывай все и подробно! Что делал и как себя чувствуешь?
— Чувствую себя прекрасно, а что делал… Как — что делал, что ты сказал, то и делал. Ничего не делал, гранатовый сок пил!
Нужная остановка. Электричка пискнула колесами, пшикнула открывшимися дверями. Друзья идут в лес. Хорошее место Райтсман нашел — рябчик есть. Дождался доктор Кузнецов первого дуплета доктора Райтсмана, подошел к другу вплотную и разрядил свой двенадцатый калибр ему в область сердца. Потом достал свой охотничий нож, труп раздел и провел патологоанатомическое вскрытие с полным извлечением органокомплекса от языка до ануса. Всего-то с парой отступлений от правил классической патанатомии — теплый труп под секцию пошел да череп вскрыт непрофессионально. Циркулярной пилы не было, пришлось топориком поработать. Правду говорил доктор Райтсман — рак рассосался!
После этого доктор Кузнецов разобрал свое и райтсманово ружья, забрал патронташи, труп прикрыл плащом и хорошенько запомнил место. А дальше сел в электричку и поехал в город Выборг. В Выборге сразу пришел в привокзальное отделение милиции, сдал ружья и рассказал всю историю…
Занималась бы этим делом только выборгская прокуратура, кабы его КГБ по особому статусу не повело. Местный следак по особо важным решил, что доктор Кузнецов открыл средство от рака — гранатовый сок. И привлекла гэбуха Военно-медицинскую академию по полной секретной программе. Ведь если действительно все дело в гранатовом соке, то государственный доход в чистой валюте с подобной разработки может и нефтяной переплюнуть! Делов-то — выделить действующее начало и запатентовать препарат.
«Судебка», «патанатомия», «фармакология», «токсикология» и куча других кафедр привлекались. Гранатовый сок подвергали всесторонним анализам, но ничего специфического не обнаружили. Ну, нашли какие-то сапонины да флавоноиды с определенным противоопухолевым действием, только при желании такое и в морковке, и в свекле найти можно. Лечить не лечит, но оказывает «положительное действие».
По всему Союзу тонны гранатового сока были выданы онкологическим больным в чистом виде — тоже никакого эффекта. Производство гранатового сока по всей субтропической зоне Союза не справлялось с масштабами темы. Закупали консервированный где могли — от Ирана до Израиля. Опоили гранатовым концентратом десятки категорий онкологических больных — эффект опять же нулевой. Почему-то это мифическое средство помогло одному Райтсману. Взялись тогда за него, точнее за его останки, — тело Райтсмана основательно изучалось всеми возможными методиками. Нашли зажившие рубцы от опухоли и метастазов. Не нашли ни одной раковой клетки и причины исцеления.
Доктору Кузнецову прижизненного золотого памятника не воздвигнуто. По слухам, на суде он сам для себя попросил высшую меру и в дальнейшем никаких кассаций да прошений о помиловании не подавал.
АВТОНОМНЫЙ АППЕНДИЦИТ
Старший лейтенант Пахомов ничем особенным не блистал. Три года назад он окончил 4-й факультет Военно-медицинской академии и вышел в жизнь заурядным флотским военврачом. Хотя Пахомов был прилежен в учебе, троек за свои шесть курсантских лет он нахватал порядочно и уже с той поры особых планов на жизнь не строил. Перспектива дослужиться до майора, а потом выйти на пенсию участковым терапевтом его вполне устраивала. А пока Пахомов был молод, и, несмотря на три года северной службы, его романтическая тяга к морским походам, как ни странно, не увяла. Распределился он в самый военно-морской город СССР — Североморск, оплот Северного флота. Там находилась крупнейшая база военных кораблей и подводных лодок. На одну из них, на жаргоне называемых «золотыми рыбками» за свою запредельную дороговизну, Пахомов и попал врачом. Вообще-то это была большая лодочка — атомный подводный стратегический ракетоносец.
Холодная война была в самом разгаре, и назначение подобных крейсеров было более чем серьезное. Им не предлагалось выслеживать авианосные группировки противника, им не доверялись разведки и диверсии — им в случае войны предстояло нанести удары возмездия. Залп даже одной такой подводной лодки, нашпигованной ракетами с мегатонными термоядерными боеголовками, гарантированно уничтожал противника в терминах «потерь, неприемлемых для нации», выжигая города и обращая экономику в руины. Понятно, что при таких амбициях выход на боевое задание был делом сверхсекретным и хорошо спланированным.
Подлодка скрытно шла в нужный район, где могла замереть на месяцы, пребывая в ежесекундной готовности разнести полконтинента. Срыв подобного задания, любое отклонение от графика дежурств, да и само обнаружение лодки противником были непозволительными ЧП. Понятно, что и экипажи для таких прогулок подбирали и готовили с особой тщательностью. Народ набирался не только морально годный, самурайско-суперменовый, но и физически здоровый. Получалось, что врачу на подлодке и делать-то особо нечего, в смысле по его непосредственной медицинской части.
Это была всего вторая автономка доктора Пахомова. О самом задании, о том что, как и где, знают всего несколько человек — сам капраз, командир корабля, да капдва, штурман. Ну, может, еще кто из особо приближенных. Для доктора, впрочем, как и для большинства офицеров, вопрос о конечности Вселенной на полгода или больше решается однозначно — она сжимается до размеров подлодки. Самым любимым местом становится медпункт — специальная каюта, где есть все, даже операционный стол. В нормальных условиях он не заметен, так как прислонен к стене, откуда его можно откинуть и даже полежать на нем от нечего делать.
За автономку много таких часов набегает — бесцельного и приятного лежания в ленивой истоме. За дверью подводный корабль живет своей размеренной жизнью: где-то отдаются и четко выполняются команды, работают механизмы и обслуживающие их люди, где-то кто-то что-то рапортует, кто-то куда-то топает или даже бежит. А для тебя время остановилось — ты лежишь на любимом операционном столе, в приятно пахнущей медициной и антисептиками такой родной каюте — и просто смотришь в белый потолок. Впрочем, пора вставать. Скоро обед, надо сходить на камбуз, формально проверить санитарное состояние, снять пробу и расписаться в журнале. Короче, изобразить видимость некоей деятельности, оправдывающей пребывание доктора на субмарине. Вот и получается, что доктор здесь — как машина в масле, стоит законсервированным на всякий случай.
